— Это товарищ тебя зовет? — спросил однажды Пантелей Афанасьевич.

— Ага!

— Что это вы, как казаки-разбойники, свистом друг друга вызываете? Чего он в дом не зайдет?

Вовка чуть смутился:

— Да я говорил ему, а он…

Как-то Пантелей Афанасьевич проводил Володю до калитки и увидел Володиного товарища.

— Здравствуйте, товарищ комбриг, — бойко поздоровался тот.

— Ты меня знаешь?

— Конечно.

Парень был постарше Володи, но небольшого роста, коренастый. Звали его Иван Смирный. Фамилия — Смиренко, но прозвали его ребята Смирный.

— Он действительно такой смирный? — спросил Пантелей Афанасьевич Володю.

— Он такой «смирный», что его не только на Касперовке боятся, но даже на Черном мосту, — с гордостью сказал Вовка.

— А на первый взгляд этого не скажешь: ростом мал, да и вообще…

— Ростом он мал, но руки у него железные. Вот попробуйте как-нибудь сбить его с ног — ничего не получится. Он приемы всякие знает и без ножа обходится…

— Без ножа?

Вовка покраснел: проговорился.

— Да, без ножа.

— А у тебя есть нож?

— Нету… — не колеблясь, ответил Вовка.

— Ну и правильно. Последнее дело — ножом…

Разговор этот взволновал Пантелея Афанасьевича. Когда-то Володя был маменькиным сынком. До четвертого класса Ксеня водила его в школу. Но не стало Михаила, переселились они на Амвросиевскую, Ксеня пошла работать, а Вовка, естественно, попал под власть улицы. Улица с ее неписаными законами была жестока к неженкам, маминым сынкам, каким был тогда Володя. Не раз, обиженный, забивался он в густой терновник во дворе, чтобы выплакаться. Но то время прошло: Вовка сам теперь мог дать сдачи кому угодно из своих сверстников, дружба же с Ванькой Смирным поднимала его и над ребятами постарше.

От Ксени Пантелей Афанасьевич узнал, что брат Вани Смиренко, Петька-Ключник, как его называли на Касперовке, в двадцатые годы убил Сеньку Голодного с Черного моста.

Касперовка и Черный мост соперничали. Драки «край на край» в то время были обычным делом. После убийства Голодного никто в городе не смел тронуть ребят с Касперовки.

Вовка рассказал об этой истории с восторгом. Пантелей Афанасьевич решил серьезно поговорить с племянником: в тринадцать лет трудно отличить, где геройство, а где хулиганство, бандитизм.

Касперовские ребята любили бухту. В яхт-клубе тоже было хорошо, но яхт-клуб далеко.

В бухте одно время завели моду прыгать в воду на спор. Один парень со Старопочтовой выспорил баян — прыгнул с самой верхушки эстакады. Пантелей Афанасьевич тоже как-то забрался на верхнюю площадку. Отсюда хорошо была видна вся бухта.

Потемневшее от времени бетонное перекрытие над головой было облеплено гнездами ласточек. Потревоженные, они, как шаровые молнии, вылетали из своих гнезд. Рыболовецкие боты с высоты казались маленькими, почти игрушечными. В железобетонных перекрытиях, поддерживающих покатую крышу, зловеще подвывал ветер. Далеко внизу темно-маслянисто блестела глубокая вода. Непросто было прыгнуть отсюда даже за баян. Парень тот заслуженно ходил в героях на Касперовке. Нашелся еще один смельчак, но его вытащили из воды мертвым. Видно, он глубоко ушел под воду и ударился обо что-то острое и твердое у дна.

После этого случая Ксеня запретила Вовке ходить в бухту, но ребята все равно ходили, бегал туда и Володя тайком. С Пантелеем же он мог ходить открыто.

Воскресное утро было росным, нежным.