Топольков сам думал так же, но откровенничать с американцем не стал.

Брэндэндж будто и не ждал от него ответа.

— Посмотри в зеркало, — сказал он, — за нами хвост.

Топольков глянул в боковое зеркало и увидел, что следом за ними, даже не скрывая этого, на небольшом расстоянии идет черный «мерседес». За последние дни этот «мерседес» он видел трижды…

Дома Тополькова ждало письмо от Маши:

«Я считаю дни до нашей встречи. Диплом я получу числа восемнадцатого. Девятнадцатого буду в Москве. Значит, из Москвы я смогу выехать числа двадцатого, в крайнем случае двадцать первого…»

— Моя жена вскоре собирается приехать ко мне. Но я хочу написать ей, чтобы она пока не выезжала… — Топольков сказал послу.

— Ни в коем случае, — заявил тот. — Разве вы не знаете, что наши письма перлюстрируются?

— Тогда разрешите мне воспользоваться дипломатической почтой? — попросил Юрий Васильевич.

— Вам хорошо известно, что дипломатическую почту использовать в личных целях запрещено.

— Но разве вы не видите, какая обстановка? — стал горячиться Топольков.

— Не паникуйте, не поддавайтесь на провокации!

Топольков все-таки написал письмо на свой московский адрес. «Дойдет!» — решил он.

«Не торопись, Маша, пока выезжать. Мы можем разминуться. Возможно, на днях я вылечу в Москву. Жди моего письма…»

Топольков не знал, что германское министерство почт уже получило приказ о задержании корреспонденции в Советский Союз…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Инна родила в марте сына. Забот в семье сразу прибавилось. Особенно доставалось бабушке: она поставила кровать в комнату дочери и поднималась к ребенку ночью, когда нужно было его перепеленать.

Мальчик был крепеньким, беспокойным: не умолкал ни на минуту — когда не спал, — или кричал, если был голоден, или агукал, если бывал «в настроении» и лежал в теплом и сухом.

На семейном совете решили назвать его Алексеем. Алешей, Алешкой, Алешенькой, Лешкой…

Получив отпуск, Пантелей сказал Анфисе:

— Вот, мать, мы и дождались: едем в Таганрог вместе и будем отдыхать полный срок.

— А как же Алешка? — спросила Анфиса.

— Поезжайте, мама, поезжайте… — сказала Инна. — Борис будет помогать мне, управимся…

— Хотите хоть на месяц избавиться от тещи?

— Ну как вы можете так, мама?..

— Я пошутила, пошутила… Раз управитесь — значит, мы с отцом едем.

В Таганроге у Анфисы только и разговору было, что об Алешке: «Наш Алеша не такой…», «У Алеши голос, как иерихонская труба…», «Леша все понимает и узнает меня, и Инночку, и деда».

— Сообразительный… В бабушку пошел… — Пантелей иногда подтрунивал над женой.

Раньше, когда они были молоды, этого не бывало. А теперь как-то само собой сложилось, что он подтрунивал ласково, без неприязни, но подтрунивал.

Анфиса для виду сердилась:

— Почему же в бабушку, скорее, в дедушку, такой же умный…

Пантелей и Анфиса остановились на Амвросиевской у Ксени.

Вечерами после работы вся родня собиралась на Амвросиевской. Пили в сумерках чай со свежими вишнями, слушали рассказы Пантелея о его работе, поездках за границу, вспоминали прошлое, молодость, только Вовка не принимал участия в этих чаепитиях. Наступал вечер, раздавался тихий свист за калиткой, и Вовка незаметно исчезал.