Пресс-конференция проходила явно не в том духе, на который рассчитывали немцы. Сдержанность японца, заявление о возможности улучшения отношений между Японией и Советским Союзом им не нравились.

Комментируя пребывание Мацуоки в Берлине, крупнейшие немецкие газеты старались поменьше говорить об этом, зато обращали на себя внимание броские заголовки: «Я верю в победу Германии!..»

Вскоре после того как японская делегация покинула Берлин, произошло новое событие, которое привлекло внимание всего корреспондентского корпуса.

В апреле сорок первого года в Югославии произошел переворот. Новое правительство Симовича заявило о своем выходе из тройственного пакта. Из Москвы поступило сообщение о заключении договора о дружбе между Советским Союзом и Югославией. Разговоры о том, что Советский Союз поддерживает балканскую политику Гитлера, распространяемые немецкими официальными лицами среди иностранных журналистов, теперь были лишены всякой почвы.

Вторжение немецких войск в Югославию 6 апреля для всех означало одно — обострение отношений между Германией и СССР.

13 апреля, после страшной бомбардировки Белграда, город пал… Югославия перестала существовать как самостоятельное государство.

20 апреля, в день рождения Гитлера, Топольков развернул «Фелькишер беобахтер». Всю полосу занимала большая статья «Полководец», подписанная генерал-фельдмаршалом Рейхенау.

«Блистательными победами немецкого оружия в Польше, Норвегии, Голландии, Франции, Югославии мы обязаны первому солдату империи — Адольфу Гитлеру…»

Военный гений Гитлера фельдмаршал сравнивал только с Клаузевицем и Мольтке. Другая газета — «Националь-цайтунг», издаваемая Герингом, прямо намекала, что Гитлер послан Германии самим богом.

4 мая Топольков увидел Гитлера на заседании рейхстага.

В тот день стояла прохладная не по сезону погода. С неба сеял мелкий надоедливый дождь. На улицах людей было мало, только шеренги полицейских в черных прорезиненных плащах выстроились стеной от имперской канцелярии до здания оперы «Кроль», в котором с тридцать третьего года собирался рейхстаг.

Топольков занял свое место в корреспондентской ложе. В это время звучно ударили барабаны, торжественная музыка огласила зал. Когда появились Гитлер, Геринг и Гесс — все встали.

На этот раз Топольков не узнавал Гитлера. Говорил он вяло. Ни слова о скорой победе, напротив — «всю жизнь я стремился к миру». Потом печальным голосом Гитлер сказал: «За мир приходится платить дорогой ценой», — и назвал потери немецких войск на Балканах.

Необычная речь Гитлера вызвала в журналистской среде самые разные толки. Противоречивыми были отклики на нее и в немецкой печати. Газета министерства иностранных дел писала:

«В Лондоне склонны сделать оптимистические выводы из того факта, что фюрер ничего не сказал о германском вторжении на Британские острова…» И далее: «Вопрос, когда кончится война, не является для Германии существенным. Но мы уверены в одном — в нашей победе».

Когда на пресс-конференции в МИДе Топольков задал этот вопрос Шмидту, тот ответил: «Этого сказать никто не может. Но, возможно, победа придет быстрее, чем мы ее ожидаем. Германская армия не раз преподносила миру сюрпризы».

6 мая газета «Данцигер форпостен» сообщила о визите фюрера в Данциг. Другие газеты почему-то об этом не написали ни слова.

Топольков в докладе послу подчеркнул это обстоятельство:

— Мне кажется, что немцы снова стали заигрывать с англичанами. Немецкие официальные лица делают вид, что сообщение о пребывании Гитлера в Данциге не было предназначено для печати, что «Данцигерпост» проболталась об этом.