— Разве я такой уж старик? — притворно обиделся Топольков.

— Что вы, Юрий Васильевич! — смутилась Таня. — Просто я хотела сказать, что… — Она замялась, подыскивая слова. — Что когда папа и мама очень молодые, они еще глупые и не понимают, какое это счастье — иметь ребенка. И только с годами, когда люди становятся мудрее, они понимают это.

— Как же объясните вы, психолог, что вы — мама молодая, а так сильно любите свою Свету.

— Не такая я молодая, Юрий Васильевич, — закокетничала Таня. — И потом у нас, у женщин, все по-другому, — добавила она уже серьезно.

«Почти десять лет я прожил в Берлине, — писал Топольков жене, — но никогда я так не скучал, как сейчас. Особенно грустно бывает в воскресные дни, когда нет пресс-конференций и ты предоставлен самому себе».

В выходные дни Топольков действительно грустил, не знал куда себя деть. Иногда делал записи для своей книги о Германии, но в последнее время почему-то не было желания садиться за письменный стол.

В рабочие дни скучать не приходилось — забот хватало.

В понедельник посол сообщил Тополькову, что в Берлин приезжает министр иностранных дел Японии Иосука Мацуока.

— Вам надо быть на всех встречах с японским министром, на которые будут приглашаться журналисты. Если будет что-то важное, приходите ко мне в любое время…

Берлин встречал японского министра пышно, торжественно. Работа во всех учреждениях была прекращена в два часа дня. Улицы, по которым должен был следовать кортеж, запрудили принаряженные жители столицы. Впереди стояли группы ребятишек. Они должны были приветствовать высокого гостя японскими песенками и криками «банзай!». Дома украсили государственными флагами Германии и Японии.

Мацуока и Риббентроп ехали в открытой машине. Под колеса автомобиля летели свежие цветы. Мацуока поднимал руку в нацистском приветствии. Берлинцы отвечали криками «хайль!» и «банзай!».

Японского министра поместили во дворце «Бельвью», где в ноябре прошлого года останавливался Молотов.

Огромная толпа собралась на площади Вильгельма около императорской канцелярии. Время от времени раздавались громкие дружные крики «хайль!». Тогда на балконе появлялся Гитлер. Толпа неистовствовала. Юноши в форме «гитлерюгенд» кричали: «Вождь! Веди нас! Мы следуем за тобой». Гитлер ничего не говорил, улыбался, позировал фоторепортерам.

Вечером в клубе иностранных журналистов на Фазаненштрассе собрались представители прессы.

Японского министра сопровождали посол Осима, Риббентроп, Дидрих и Шмидт. После того как министру представили корреспондентов немецких газет, а также журналистов из присоединившихся к тройственному пакту стран — остальных не удостоили этой «чести», — стали задавать вопросы. Дирижировал пресс-конференцией Шмидт. Японский министр пожелал вести разговор по-английски. На лице Шмидта на мгновение мелькнула тень недовольства, но желание высокого гостя — закон. Шмидт стал называть фамилии знакомых ему журналистов, а те задавали вопросы.

Японский министр был очень лаконичен в ответах, и часто после них возникала не заполненная ничем пауза.

— Господин министр, вы делали остановку в Москве и встречались с советскими руководителями? Каковы ваши взгляды на перспективу японо-советских отношений?

— Я убежден, что эти отношения могут быть лучше…

— Какое значение вы придаете пакту трех держав — Японии, Германии и Италии?

— «Пакт трех» я рассматриваю как инструмент мира…

— Каковы ваши первые впечатления от новой Германии?

— Я прибыл в Германию с оптимистическим настроением.