Брэндэндж заметил:

— Ты напрасно, Юрас, считаешь меня циником. Я хорошо понимаю, что такое мать, сестра, жена. Это одно, а шлюха — совсем другое…

На Лейпцигской ярмарке Топольков каждый день беседовал с посетителями, просматривал книгу отзывов. Вокруг советского павильона все время крутились подозрительные личности. Один из них подошел к администратору и спросил:

— Нет ли у вас другого, более уединенного места, где я мог бы записать свои впечатления о выставке?

— Другого места у нас нет, — ответил администратор. — Книга перед вами, и если у вас есть желание сделать запись, то — пожалуйста…

— Нет, здесь я не могу, меня могут увидеть…

К столу быстро подошел другой немец.

— Не верьте этому типу, что подходил, он провокатор и прислан следить за тем, что здесь делается, — шепнул он.

В книге были разные отзывы. Одни писали о своем восхищении достижениями Советского Союза, но были и такие: «Выставка — это чистая пропаганда», были и угрозы: «Всем коммунистам надо оторвать головы, и фюрер скоро сделает это…»

На выставке выступил важный чиновник из ведомства Геббельса Карл Бемер.

В своей речи он ни слова не сказал о Советском Союзе. Это заметил не только Топольков, но и Брэндэндж.

— А в Берлине больше не идут «Жизнь за царя» и «Три сестры», зато идет бездарная пьеса друга Гитлера — Муссолини — «100 дней», — сказал американец.

Все это было хорошо известно Тополькову. Резкая смена отношений ко всему советскому произошла еще в ноябре прошлого года, после визита Молотова в Берлин.

Топольков не раз докладывал об этом послу.

— Вы преувеличиваете, Юрий Васильевич, не надо паниковать, — говорил посол.

2 марта в большом зале Лейпцигской филармонии выступил Геббельс. Он также ни словом не обмолвился о Советском Союзе.

О встречах на выставке и своих впечатлениях Топольков подробно рассказал советскому послу. Тот молча выслушал его.

— Хорошо, спасибо. Вы свободны.

На другой день Топольков уехал в Вену. Он и прежде бывал здесь, до «аншлюса». Тогда Вена была шумным веселым городом. Многочисленные подвальчики, винные и пивные кабачки были заполнены посетителями. В Вене было много туристов — англичан, французов, американцев. Австрийцы обладали удивительным умением объединять всех этих разных людей в застолье. Оркестр скрипачей, например, исполнял нехитрую мелодию, один из оркестрантов не пел, а скорее громко декламировал:

— Кто родился в январе — встаньте… — Небольшая пауза и затем: — Желаем вам благоденствия, удач… — и шел длинный перечень добрых пожеланий.

Даже люди, не знавшие немецкого языка, понимали слова «январь», «февраль», «март», которые звучали почти на всех языках одинаково.

— Януар… — встало два человека..:

— Фебруар… — поднялось человек десять. Вон сколько! В зале — смех, оживление. Вон тот, рыжий, голландец, тоже, оказывается, родился в феврале, а этот тоже — француз… Песня сближала людей…

Теперь венские остерии опустели. Вена стала скучным городом.

На открытие Венской ярмарки прибыл руководитель «Трудового фронта» Роберт Лей. Он высокопарно говорил о «свободном» экономическом сотрудничестве стран в «Новой Европе», но речь свою закончил словами о том, что в Европе будет руководить Германия.