Термометр за бортом показывал 38 градусов ниже нуля. На альтиметре стояло 6000 метров. Кислородные маски и стекла очков заволакивало ледяной пленкой.

Неожиданно самолет всплыл над облаками. Освещенные луной, они были похожи на сказочные замки.

— Командир! Сзади и ниже вижу три «ДБ».

— А где же остальные? — спросил Осадчий.

— Я вижу два впереди, — сказал Путивцев и добавил: — Ничего, к цели придут все.

— Скоро Штеттин, — доложил штурман.

— Как у вас, воздушные стражи? — снова спросил Путивцев.

— Нормально, — ответил Неделя.

Котиков молчал. Это было так непохоже на него.

— Почему молчите, Котиков?

И снова никакого ответа.

— Штурман, посмотрите, что с ним?

По-прежнему монотонно гудят моторы. Грозовой фронт стремительно уходил вправо.

В наушниках раздался взволнованный голос Осадчего:

— Командир! Похоже, Котиков потерял сознание. Очевидно, неполадки в кислородном приборе.

— Немедленно возьмите запасной! — приказал Путивцев. — Иду на снижение.

Машина резко вошла в облака. Плоскости, будто обжигаясь о них, вздрагивали. В кабине опять запахло сыростью. От быстрого снижения в ушах появился шум.

Путивцев стал делать глотательные движения. Как сквозь вату, до него донесся голос штурмана:

— Котиков пришел в себя.

— Под нами Штеттин, командир!

— Вижу, — сказал Путивцев.

Большой город у моря светился причудливыми гирляндами огней. Светомаскировку здесь не соблюдали. Англия далеко, а русская авиация уничтожена: ведь так сказал им Геринг. Руки сами тянутся к бомбосбрасывателю. Но нет! Нельзя! Штеттин — запасная цель. На случай неполадок в матчасти. А матчасть ведет себя пока отлично. Надо лететь дальше. Курс на Берлин.

Внизу Путивцев различил аэродромные огни. Очевидно, немцы приняли их за своих. Стали мигать огнями.

— Смотрите, смотрите, — крикнул Осадчий, — они приглашают нас на посадку.

— В другой раз. Ауфвидерзейн! — сказал спокойно Путивцев.

— Ауфвидерзейн! — не удержался Котиков, вспомнив из своего скудного школьного запаса это словечко.

— Штурман! Видите Одер? — спросил Путивцев.

— Вижу, командир.

— У города Эберсвальде река резко сворачивает на юго-восток. Не проскочить бы.

— Не проскочим, командир.

И по визуальным наблюдениям, и по приборам машина шла точно на Берлин. Внизу под плоскостями самолета земля немо молчала. По пути попадались мелкие россыпи точечных огней — маленькие города, фольварки. Но вот на горизонте появилось сначала бледное огромное пятно. Видимость была хорошей. Фронт облаков в основном остался позади.

— Впереди Берлин! — крикнул Осадчий.

— Вижу.

— Боевой, двести сорок! — снова раздался голос штурмана.

— Есть двести сорок, — ответил Путивцев. И напомнил: — Наша цель — Силезский вокзал.

— За нами идут самолеты Плоткина, Дашковского, Ефремова, — доложил радист.

Флагманский корабль полковника Преображенского летел впереди.

Берлин был залит ярким светом. Отсюда, сверху, хорошо просматривалась по уличным фонарям конфигурация улиц, площадей, заводских районов. Искрили дуги трамваев. Хорошо были видны огни электросварки.

Неожиданно в наушниках раздался голос Котикова:

— Внимание! Внимание. Мы прибыли в гости к Адольфу…

— Разговорчики, Котиков! — оборвал Путивцев.