Одна из комнат квартиры представляла собой нечто среднее между антикварной лавкой и винным складом. На кушетке в свободном углу лежал мужчина с пышными настоящими усами и внимательно следил за действиями другого мужчины, который успел приклеить усы на два размера меньше.

- ...Патом будэт Ризо... - не обращал внимание на вошедших мужчина с пышными усами, сверяясь с какой-то бумажкой. - Давай, дарагой...

Мужчина с пышными усами поменьше поднял рог, окованный мельхиором под серебро, и сказал:

- А тэпэр випьем за нашего гостя Ризо. И нэ потому, что он приехал суда на «волво», ми тоже нэ пэшком ходим. И нэ потому, что у дорогого Ризо троэтажный особняк - ми тоже нэ в канурэ живем. И нэ потому, что у Ризо красавэца-жена, ми тоже этым не обдэлэны. А потому что Ризо стал пэрвым сэкретарсм гаркома нэ будучи членам партии.

- В слове «трехэтажный» ашипка, - грустно поведал мужчина с настоящими усами. - Валька, западло так слова учить, в натуре. Тебе же человек бабки платит!

- Тяжело в учении, легко на поминках, - заметил Баранец.

- А на свадьбе еще легче, - поддержал компаньона радостный Лисовский.

Выйдя в коридор, он зашептал на ухо Баранцу:

- Ростик, этот идиет, за платьем поехал. Спекулянты обнаглели, триста долларов дерут за посылочное. Кстати, еще раз вам спасибо, Баранец. Сколько я вам должен?

- Не мне, а людям, - подчеркнул Павел Петрович, - разве с компаньонов берут деньги за услуги? С вас пятьдесят тысяч.

- Пятьдесят тысяч! - прижал две ладони к одной половине груди Лисовский, - да за эти деньги я сам на десять минут перенесу эти чашки...

- Еще не поздно переиграть, если вам дорого... - строго сказал Баранец.

- Что вы, - энергично замахал верхними конечностями Лисовский, словно впервые в жизни решил занятым физкультурой, - я на все согласен. Деньги сейчас?

- Лисовский, вы же знаете, что люди берут деньги только после дела, - укоризненно покачал головой Баранец и добавил: - Чтобы вы были спокойны за десять минут, так этих чашек у театра не будет два дня.

В день свадьбы Лисовский прибыл с утра пораньше к оперному и убедился: Баранец сдержал слово. Все каменные чаши испарились, словно по мановению волшебной палочки. Более того, выцветшую за ненадобностью осевую линию дорожной разметки навели свежей краской. Лисовский окончательно успокоился по поводу семейного счастья своей дочери.

На следующий день после пышной свадьбы, за которую даже говорили в Одессе, в квартире Баранца зазвонил телефон.

- Дядя Паша, - благодарил Павла Петровича новобрачный, - спасибо за подарок.

- И тебе спасибо, Ростик, - ответил Баранец.

Вечером, гуляя у дома, Баранец все время улыбался.

Ему наконец-то удалось сквитаться с Лисовским за его выходку с туалетной водой сирийского разлива. Приятные ощущения несколько развеяло появление Станислава Леопольдовича.

- Это ваши штучки, Баранец, - разбрызгивая слюну без помощи кефира, говорил Лисовский, - теперь я все понимаю...

- Тише, тише, - Баранец с такой силой сжал ладонь компаньона, что все последующие слова, свисавшие с кончика языка Станислава Леопольдовича, провалились обратно в его глотку. - А теперь, только тихо, что вы хотите сказать?

- Вы аферист, Баранец. И ваши люди тоже. Вы должны вернуть деньги. Я сегодня случайно проходил по Ришельевской... Это вам даром не пройдет.

- Ну и что на Ришельевской? - полюбопытствовал Баранец.

- А, вы делаете вид моего зятя Ростика, что ничего не знаете...

- Успокойтесь, Лисовский, как вам не стыдно? Я когда-то вас подводил? Вы просили, чтобы убрали дорогу для ваших машин - и это было сделано. Что вам еще?

- Успокойтесь... Хорошо сказать успокойтесь за пятьдесят тысяч. Я сегодня иду по Ришельевской и что я вижу? Я вижу массу народа и плакаты «Добро пожаловать в Одессу, дорогой товарищ Фидель Кастро».