Подправила – слишком слабое слово для того, чтобы описать, что именно мама сделала.

Кани рядом со мной издал протяжное «ва-а-ау», а потом принялся уплетать свою пиццу.

– Мам, – начала я и заулыбалась во все зубы, при этом стараясь не думать, во сколько ей обошлось преображение моего выпускного подарка. – Оно невероятное! Я никогда раньше не думала, что платье могло бы вызвать во мне такой восторг…

Родители посмеялись, а папа сказал, что так он и думал.

А потом я по очереди их обняла. Сначала маму, потом папу. Столько благодарностей за один день я не высказывала ни разу в жизни. А они искренне радовались, улыбаясь и прижимая меня к себе.

Ради таких моментов и стоит жить, сказала я себе, когда отстранилась. Потом взглянула на Кани, жующего пиццу. Он отметил, что платье совсем не в моем вкусе, так почему это я так радуюсь? Мы дружно над этим посмеялись.

Затем начались каникулы, и во всех домах, где жили подростки, оканчивающие школу, бурно и шумно готовились к выпускному, дата которого была назначена на воскресенье. Я видела в окно, как суетились соседи, и прикладывала титанические усилия, чтобы не смотреть на дом, в котором жил Элиас.

Целый день я пялилась на платье, висевшее у меня в комнате, и удивлялась тому, как же сильно мне хотелось его надеть. Я успела его примерить и могла точно сказать, что никогда не видела себя такой красивой и… женственной. Я не думала, что могу выглядеть, как настоящая леди, и даже хиджаб не казался в этом образе чем-то неуместным.

Вскоре наступила пятница. И именно в этот день у меня от трепетного ожидания начало громко стучать сердце. Еще совсем недавно я не хотела идти на выпускной, а теперь с волнением смотрела на календарь, висевший у входа в кухню, и не могла поверить самой себе. Удивительно, как легко мы можем менять свои решения!

Суббота… В субботу мама приготовила мой любимый банановый пирог, который украсила свечками, а белым кремом написала «С окончанием школы, Ламия!», добавив улыбающуюся мордашку в конце и сердечек из разноцветной посыпки. Я улыбалась и по-детски задувала свечи так, будто мне снова пять лет. Кани надо мной посмеялся, а потом шутливо дразнил.

И вот долгожданный день наступил. И, как это обычно бывает, я оказалась совсем к нему не готова.

– Мам, ты не видела мой платок? – выкрикнула я, высовывая голову из-за двери в свою комнату.

– На гладильной доске, – так же громко ответила мама с кухни.

Я с грохотом спустилась вниз и влетела в гостиную как ошпаренная. От моего вида хохотнул папа, сидевший у телевизора. Он был одет в черный костюм с ярким галстуком-бабочкой, которые сохранились у него еще со свадьбы. Я видела этот наряд на фотографиях.

– Ламия, необязательно летать по дому, – сказал он. – Ты можешь споткнуться и упасть. А прийти на выпускной в гипсе не самая лучшая идея.

– Пап, где ты научился так круто подкалывать? – удивился Кани, и в его голосе я подметила нотки лести.

– У тебя, сынок, – насмешливо парировал тот. Я была на нервах, так что решила их покинуть, схватив свой хиджаб с доски и снова поднимаясь в комнату. К счастью, хотя бы платье было там же, где я его оставила.

– Давай я накрашу тебя сегодня?

Уже одетая к выходу мама вошла в комнату неожиданно. В руках она держала сумочку, в которой хранила косметику.

Прежде я еще никогда не красилась, а вот мама всегда подкрашивала глаза черной подводкой, как обычно делают арабские женщины, носящие никаб[37].

– Думаешь, мне пойдет? – спросила я, улыбнувшись.

Мама улыбнулась в ответ и приняла мой вопрос за согласие. Она вошла, закрыла дверь и попросила переодеться. Так я и сделала. Всеми силами стараясь не помять платье, я аккуратно надела его. А затем почувствовала себя какой-то принцессой, вылезшей из сказки или из мультфильма Уолта Диснея.