– Ты выглядишь очаровательно, Ламия, – сказала мама, разглядывая меня с ног до головы.

Я приподняла свои густые черные волосы и собрала их в пучок, чтобы надеть шапочку, а потом и сам платок. Он был цвета чуть светлее самого платья, изготовленный из легкой воздушной ткани, чтобы не было жарко. Хотя, учитывая, с какой скоростью у меня потеют ладони, я, наверное, буду плавать в собственном поту.

Мама опустилась и поправила подол.

– Я тебе завяжу, – проговорила она мне, забирая у меня шарф.

Я надела шапочку, тщательно скрыв под ней свои волосы, а мама накинула поверх нее платок, хватая со стола пару булавок, напоминающих осколки бриллиантов.

– Ты будешь самой красивой, – шепнула она, и я едва подавила нервный смешок.

Быть самой красивой означает быть в центре внимания. А я очень этого не хотела, хотя и знала, что мне не избежать его. В таком невероятном платье и с головным убором на голове я, имеющая статус «террористки» и «вонючей эмигрантки» в глазах остальных школьников, просто не смогу оставаться незамеченной.

Эти мысли снова и снова возвращали меня к той стадии моих размышлений, когда я сомневалась – идти или не идти на выпускной. А потом мне хватало того, чтобы напомнить себе о моральной победе, которую я одержу над всеми ними, если пойду, и желание снова во мне загоралось.

– Мам, как мне побороть страх? – спросила я, пока она закрепляла одной из булавок платок у лба.

Она немного призадумалась, а потом ответила:

– В очередной раз вспомнить, кто ты и каков твой путь в этом мире среди всех прочих.

Ее слова показались мне самыми разумными. Я кивнула, взглядом поблагодарив маму.

А когда платок легкими волнами спадал мне на плечи, напоминая необычную прическу, а в нескольких местах виднелись «бриллиантовые» булавки, которые казались украшением, а не способом закрепления, я была почти готова.

Мама принялась за мое лицо. Она нанесла тени на веки, помаду на губы, обвела глаза черным карандашом, и в зеркале на меня уже смотрела на Ламия Уайт, которая не любила подпускать к себе людей и предпочитала одиночество… На меня смотрела Ламия Уайт, которая была уверена в себе.

– Кристофер, – позвала мама отца. – Заводи машину. Мы готовы ехать.

И новая волна тревоги окатила меня с ног до головы.

Мы спустились вниз, и Кани шокированно раскрыл рот, глядя на меня.

– Не знал, что ты можешь быть такой, ухти, – шутливо высказался он.

– Я и сама не знала, ахи[38], – тем же тоном ответила я.

Папа вышел из гостиной и оказался в прихожей спустя пару минут. Ровно столько же он на меня с изумлением смотрел.

– Ламия, ты… – Ему пришлось сделать небольшую паузу, чтобы подобрать слова, – ты изумительна! Твоя мама знает толк в изяществе!

– Спасибо, пап, – ответила я, не смея скрыть улыбку.

– Чего мы ждем? Все на улицу к машине! Быстро, быстро!

Мы действительно торопливо вышли из дома, двинувшись к машине. Я придерживала подол платья, чтобы ненароком не запачкать его, а Кани приоткрыл мне дверцу. И пока родители запирали дом, мой младший братец чуть подвинулся ко мне и шепнул:

– Твой парень упадет, когда тебя увидит. Точно говорю.

Он не знал о произошедшем, так что я не винила его за то, что он напомнил мне об Элиасе, которого я пыталась забыть всеми силами.

– Он не мой парень, Кани, – сказала я ему.

– Да-да. Будущий парень.

– Нет… Он мне вообще никакой не парень.

Братец хихикнул, хотя знай он о случившемся, так бы себя не вел.