– Не буду я это говорить.

Он издал смешок, тыкнув карандашом в кончик моего носа. Я даже опешила.

– Ты такая милашка, Ламия. Прямо само очарование. И когда ты стесняешься… Короче, мне очень-очень хочется тебя потискать.

От такого заявления я, наверное, раскраснелась еще больше.

– И то, что я не могу до тебя дотронуться… – Голос Элиаса вдруг стал более серьезным, а веселая улыбка сползла с губ. – Должен признаться, иногда это невыносимо.

Я промолчала, боясь взглядом подтвердить его слова. Потому что и мне порой хотелось, чтобы он обнял меня. Мне точно полегчало бы.

– А у тебя никогда такого не бывает? – спросил он внезапно. – Ну, то есть, когда ты влюбляешься в парня, тебе не хочется взять его за руку? Или поцеловать? Хотя бы в щеку.

– Я никогда прежде не влюблялась, – честно ответила я.

Мой ответ его шокировал. Он отпил немного своего бананового коктейля и пододвинулся на стуле ближе к столу.

– Реально? На самом деле не влюблялась?

– Нет.

– А как так? Тебе ведь семнадцать. За семнадцать лет ты не успела в кого-нибудь втрескаться?

А потом случилось то, чего я меньше всего ожидала от самой себя. Потому что я, хоть и тихо, но все же различимо произнесла:

– Разве что в тебя.

Элиас молчал мучительно долго, а я не смотрела на него, опустив глаза к своему салату на тарелке. Мне очень не хотелось видеть его выражение лица в этот момент. Иначе я точно умерла бы.

Получается, я только что призналась в любви?

Как странно, ужасно, нелепо даже.

– Я польщен, – только и сказал в ответ парень.

Я даже захотела возмутиться, потому что мне стоило стольких усилий сказать вслух то, что я чувствую, а он ответил простым «я польщен».

– Но не могла бы ты поднять свои прелестные глазки? – продолжил он.

Я послушалась, хоть это и оказалось невероятно трудно.

Глаза Элиаса улыбались. Вот что значит «играют смешинки». Кроме того, у него ведь глаза черные, и из-за этого, когда в них поблескивает свет и при этом на губах выступает улыбка, кажется, что он действительно счастлив.

– Видишь, это не так уж и сложно: позволить сердцу говорить за тебя, – сказал он. – Такими темпами ты далеко пойдешь, восточная красавица.

И я с ним про себя согласилась.

* * *

Следующим уроком была физкультура. Элиас исчез в кабинете биологии, так что его со мной не было. Я чувствовала себя ужасно одиноко без его поддержки.

Надо же, что со мной случилось с его появлением в моей жизни… Еще недавно я была готова к одиночеству и отсутствию друзей. А сейчас, стоило мне пойти на один-единственный урок без него, как захотелось поскорее оттуда свалить, чтобы снова с ним увидеться.

Когда физкультура закончилась, я дождалась, пока все остальные переоденутся и уйдут, так что женская раздевалка пустовала. Даже голоса остались далеко за ее пределами. Я этому, конечно же, возрадовалась, потому что никогда не была той девочкой, которая любит во время процесса переодевания громко смеяться и болтать с подружками.

Я сняла хиджаб, затем толстовку и осталась в черном топе и штанах. Воздух в раздевалке стоял прохладный, поэтому я слегка поежилась и решила ускориться. Сменила спортивные штаны на простые джинсы, потом натянула на себя свободную темно-синюю толстовку. Невзначай вспомнила, что точно такая была у Элиаса. Он носил ее в те времена, когда я еще ненавидела его.

С ума сойти… Когда-то я и в самом деле ненавидела Элиаса Конли. А сейчас… Сейчас, кажется, он мне нравится. Может, как человек, а может, даже как парень. Не хотелось окунаться в это слишком глубоко, потому что ощущение, что еще рано, меня не покидало.