— А как же благородство рыцарей? — невинно спросил Эрик, подбадривая курильщика к разговору.

— А они благородные. Родились во благе, то есть, — ухмыльнулся курильщик. — Но когда ты рыцарь и с детства умеешь мечом махать, а работать нет, то деньги кончаются и ты идёшь их отнимать у тех, кто слабее. А если делаешь это толпой, то называешь это орденом, местным государством, и машиной по перемалыванию костей в золотой песок.

— А что так всё плохо?

— Да не то, чтобы… Орден — территория для людей, это рыцари сразу установили. Тут редко бывают нелюди, и у них должен быть ярлык на такое право, иначе вжух, — Курильщик красноречиво показал вздёргивание на виселицу. — Хотя за пределами Ордена гномы и всякие эльфы бродят.

— И чем они занимаются, ну, эльфы там, гномы?

— Тем же, чем и все. Золотом. В Кайенне под любым кустом можно нарыть золотишко. В любом ручье, повыше в горах и в низинах. У Ордена почитай больше двухсот шахт и карьеров, от громадных до небольших, которые и нахрен никому не нужны.

— Выходит, Орден богат?

— Да, у Ордена всё хорошо, он на эти деньги тащит сюда оружие, коней, продовольствие и людей. Но… — Курильщик показал на бочку. — Всё это не самого лучшего качества. Ни кони, ни оружие, ни жрачка… Поэтому у Ордена денег много, а вы, ребятки, голь перекатная, ещё и без права уйти, разве что вперёд ногами, потому как за дезертирство вешают без разговоров. Вы верно видели, что ветераны занимаются чем угодно, кроме жарких сражений? Это те, кто поумнее. Они держатся подальше от боёв и могут дожить до пенсии через двадцать пять лет службы. Либо высшие чины Ордена могут освободить от службы. Ладно… Заболтался я с вами, поеду.

Курильщик собрал миски, которые многие не донесли до него, а бросили где попало, махнул нам рукой и укатил свою самоходную кастрюльную установку.

Сейчас мы сидели в углу казармы, прислонившись спинами к холодной каменной стене. Нас было трое — три островка здравого смысла в этом безумном море.

— Ну и денек, — прохрипел Эрик, вытирая пот со лба. Даже он, обычно такой собранный, выглядел измотанным. — Я бы предпочел провести три конференции и два допро… интервью вместо этого.

— Я спортсмен, парни, помните? Это не тренировки, — Мейнард тяжело дышал, его могучее тело, привыкшее к нагрузкам, тоже было на пределе. — Это пытка. Тупая, бессмысленная и вредная для тела. Зачем они это делают?

Я усмехнулся, чувствуя, как каждая мышца ноет.

— Зачем? Просто чтобы сломать нас. Чтобы мы не думали, не рассуждали. Чтобы мы стали послушными юнитами в их орденской армии. Чтобы мы выполняли приказы, не задавая вопросов. Это классика, Мейнард. Я так понял, что никто из нас в армии не был?

— Только в России обязательная военная служба, — блеснул знаниями Эрик. — У нас нет. А ты был студентом, так что…

— Я не могу подчиняться такому идиотизму, — перебил его Мейнард. — Понимаю, что есть приказ, но они же просто убивают нас. Они могли бы учить новичков, обучать, а не пытать.

— Мы не будем высовываться, парни, — нахмурился Эрик. Самый мелкий из нас, он был небольшого даже по местным меркам роста, ещё и худым как скелет. И всё же он зачастую тянул на себя одеяло в вопросах лидерства. Мы с немцем не возражали, хотя и не спешили подчиняться.

— Шаман был прав, — продолжил англичанин. — Как говорится — пофигу индейцам танки, у них стрелы ядовиты… Народная мудрость. К чему я это? Им плевать, кто мы.