* * *

— Эй, бродяги, — говорливый головорез улыбнулся, причём так было понятно, что от природного комплекта зубов у него осталось где-то половина, — вас приветствует достопочтенная и славная многими битвами крепость Ордена — Берден Кош Стойкий.

— Стойкий, потому что не взяли штурмом? — уточнил Эрик. — А пытались?

— Да, но без огонька. Потому что казна Ордена хранится не тут.

Крепость построена на склоне горы и вписана в неровности местности таким образом, словно она выросла из скальной породы.

Высокие, массивные стены, сложенные из грубого камня, уходили вверх, при этом она была ещё и приличной ширины.

Если раньше я представлял себе крепость, как нечто сравнительно компактное, то Берден Кош был довольно большим.

Башни, прилепившиеся к склонам, казались неприступными. Крепость не была красивой, но выглядела абсолютно функциональной и несокрушимой. Зубчатые парапеты, узкие бойницы, массивные ворота, окованные железом, со следами повреждений и латками от дырок, — всё говорило о том, что это место пережило не одну осаду. И, судя по всему, переживёт ещё много.

Вокруг крепости бурлила жизнь: повозки, солдаты, крестьяне, торговцы, бродяги. Запах навоза, дыма, сомнительной еды и пота смешивался с запахом мокрого камня. Это был запах средневековья, только без романтики.

Когда мы подъехали к крепостным воротам, уже вечерело.

Хнигг Гнилозубый сдал нас заместителю коменданта замка.

Тот был немолодым, невысокого роста, мрачным мужчиной с коротко стриженными седыми волосами и шрамом через всю щеку, который, казалось, тянулся от уха до подбородка.

Заместитель вышел встречать нашу процессию в сопровождении двух воинов, кивнул Хниггу, не проронив ни слова, пересчитал «добровольцев» и отсчитал ему три сестерция за каждого из нас.

Насколько мне удалось рассмотреть издалека, сестерции оказались увесистыми медными монетами с выбитым на них изображением какого-то рогатого чудища.

Хнигг, довольный, кивнул нам на прощание и отбыл вместе со своей бандой. Судя по обрывкам фраз, они считали рейд удачным и предвкушали попойку.

Нас взяли под конвой двое воинов, с остальных добровольцев срезали веревки (внутри замка буквально некуда бежать) и повели куда-то глубже, в большой внутренний двор, где толпились десятки других новобранцев.

Мужчины всех возрастов, от юнцов до стариков, одетые в лохмотья, некоторые пьяные, некоторые со синяками, кто-то с потерянным или отчаявшимся лицом.

А кто-то явно пришёл добровольно, кого-то заманили обещаниями легкой наживы или запугали. Народ был разным.

Мы втроём, Эрик, Мейнард и я — держались особняком.

— Попробуем бежать? — спросил Мейнард.

— Куда? Нет, серьёзно, дело не в крепости, как смешаться с крестьянами или сбежать через открытые ворота, я себе представляю, — развёл руками Эрик., — Но, если глобально, куда нам податься? Ты же всё видел. Мы в чужой местности, тут средневековье, банды охотников за головами и сожжённые деревни. Как это ни странно, здесь самое безопасное место. Что скажешь, русский?

Они посмотрели на меня.

— Я привык сначала думать, потом делать. У меня тоже нет идей, куда бежать. Здесь нас не пытаются убить, для начала уже неплохо.

Мне никто не ответил.

Вечер. Нас загнали в тесное помещение. Занимались новобранцами ветераны. Это были не офицеры, а, скорее, рядовые бойцы, крепкие, равнодушные бойцы, чьи лица отражали годы службы и отсутствие жизненных иллюзий. Ветеранским символом был ярко-красный квадрат, пришитый в районе сердца одежды или доспеха воина. Цвет крови.

Писарь, тоже из ветеранов, сидел за грубыми деревянным столам, перед ними лежали какие-то свитки и чернильница. На столе стояла кружка с чем-то крепким.