Ведь когда Наполеон вторгся, то имел под рукой около шестисот тысяч штыков, а под Бородино он уже оперировал лишь 135 тысячами против примерно такого же количества русских войск.

Остальные были рассеяны по гарнизонам захваченных территорий, «потерялись» или погибли по пути.

И в итоге, как горько любят рассуждать французские историки, они вроде как выиграли сражение под Бородино (мои предки бы с ними не согласились). После чего захватили Москву, но проиграли войну в целом, списывая поражение на природный фактор.

Но, на самом-то деле всё дело не в «генерале Морозе» как таковом, это результат неглупой тактики тех, кто играл от обороны.

Потому что Ганнибал Барка тоже, вроде как выиграл, а Карфаген в итоге был разрушен. Тут оно же главное, что? Главное, оказаться в этой истории не Карфагеном.

Разделяя армию, я здорово рисковал, но сейчас головоломка складывалась в обратном направлении.

Бой заканчивался. Отдельные особо упорные группы бруосакцев бросали оружие, сдаваясь, пытались (с переменным успехом) бежать.

Битва превратилась в зачистку. Мои солдаты гасили оставшиеся очаги сопротивления и собирали пленных.

Хладнокровие. После сотен сражений со скелетами в Кмабирийских болотах солдаты Штатгаля обрели хладнокровие. Они не истерили, не измывались над пленными, не совершали актов надругательства под павшими.

«Всем подразделениям! Собирайте пленных в район флага Штатгаль! — моя команда была лишена эмоциональности, которую я тоже мог по желанию транслировать через Рой. — Отдельно офицеры, отдельно ополчение, отдельно — регуляры, поодаль — наёмники. Всего четыре группы. Раненых не добивать, оказывать первую помощь. Захватите трофейные телеги, ловите лошадей».

Немецкая часть сражения, вернее, после него, имени Мейнарда.

Мои воины умели и делали её хорошо.

Маги, те из них, кто не сидел прямо на земле без сил, соорудили большие траншеи. Это скорбная часть нашей работы — похороны.

К счастью, в основном врагов.

Трупы раскладывали, обирали, оружие шло в одни кучи, броня в другие, личные ценности (которые не прикарманили орки лично себе, а такое имелось, но я старался закрывать на это глаза) в ещё одну кучу.

Мы захватили обоз, а значит, кучу продовольствия, палатки и шатры, запас фуража, масла для светильников и огненных снарядов катапульт. Нам достались шесть разобранных катапульт и куча пленных.

Медики Зульгена были далеко, в нашем обозе. Первую помощь оказывали всё больше бойцы Сводной роты и ротные фельдшеры, солдаты, кое-как обученные оказанию первой помощи и имеющие нечто вроде аптечек (составленных и собранных силами роты Зульгена).

Пленных распределяли и сажали в четыре кучи.

Среди пленных я заметил, внезапно, парочку гномов и некоторое количество орков.

Ко мне как раз пришёл с докладом Мурранг. Судя по состоянию его брони и топора на поясе, он тоже принял личное участие в драке и был весьма доволен собой. Даже несмотря на то, что из левой брови у него сочилась яркая капелька крови.

— Потери? — спросил я.

— Сто двадцать семь убитых, триста сорок два раненых, — доложил Мурранг, на секунду воздев к небу глаза, словно там были его записи. — Большинство ранены легко. До прихода Зульгена дотянут. Хотел спросить, ну что, разбиваем тут лагерь?

— Думаю, да, нам надо дождаться обоза.

Я посмотрел на холм, по которому рыскала наша разведка. Даже после боя они продолжали обшаривать окрестности, а сейчас вот, выловили из травы одного бедолагу из бежавших с поля боя, бруосакского ополченца.

Я подключился к ним через Рой и услышал, как ополченец испугано верещал, что он был в армии кашеваром и не сбежал потому, что у него со страху отнялись ноги.