— Нет! — кричала она, поворачиваясь к нему лицом. — Я не вернусь с тобой, я не вернусь.

Схватив ее за волосы, он сильно встряхнул ее. Боль обожгла всю голову. Сама жестокость действия заставила Лоретту замереть и смотреть на него в потрясенном неверии. Он сверкнул на нее глазами.

Голосом, пропитанным злобой, он сказал:

— Этот команч остановится и побьет тебя, если ты будешь делать неприятности. Ты поняла?

— Не посмеешь.

— Я команч, да? Mo-cho-zook, жестокий. Ты от этого убежала? Язычник. Мужчина, который будет бить тебя? Или, может быть, бросит тебя своим друзьям? Это будет хорошо, да? Если бы я только мог найти такого глупого мужчину, который возьмет тебя!

Отпустив волосы, чтобы обхватить ее за талию исцарапанной рукой, Охотник замолчал, побуждая свою лошадь скакать быстрее. Его рука на ее бедре была тяжелой, прикосновение пальцев неудобным, но не жестоким. Лоретта оперлась на него и закрыла глаза.

— Почему ты не можешь понять, что между нами все кончено, что я не могу остаться в этой деревне с тобой? — сказала она. — Даже если ты не имел никакого отношения к смерти моих родителей, люди из твоей деревни имели к этому самое прямое отношение! Я не могу забыть этого! И я не могу простить этого!

— Этому команчу нет никакого дела до песни в твоем сердце, — ответил он голосом, в котором все еще звучала злоба. — Ты принадлежишь мне. Навеки, навсегда! В тебе мое семя. Мужчина команч не отказывается от своей женщины.

Это были последние слова, которыми они обменялись. Мили проносились. Они ехали до поздней ночи, пока истощенная до предела Лоретта не обмякла и забылась беспокойным сном, положив голову на плечо своему мужу.

Через несколько часов она проснулась оттого, что Охотник сильно сжал ее руку. Он сдернул ее с лошади. Ошеломленная и ничего не понимающая, она упала у его ног, а затем поползла боком, чтобы не волочиться по земле, когда он потащил ее за собою одной рукой, зажав бизонью шкуру и стойки под другой.

Бросив ее на земле, он расстелил шкуру, а затем поднял камень. Лоретта смотрела во мраке, освященном лунным светом, в ошеломленном молчании, как он начал забивать стойки. Она догадывалась о том, что он хочет распластать ее, но часть ее сознания отказывалась поверить, что он сделает это. Он только пытался испугать ее, заставить повиноваться.

— Почему мы остановились так далеко от других? — спросила она, пытаясь не выдать своего волнения голосом. На некотором отдалении вспыхнул костер, и до нее доносились слабые звуки говоривших.

— Твоя Эй-мии не должна видеть, — ответил он коротко и сухо.

— Видеть что? — спросила она дрожащим голосом.

— Игры, в которые мы будем играть, — тихо сказал он.

Он поднял голову от стойки, которую забивал. Лоретта увидела убийственный блеск его глаз и бросилась в сторону. Прежде чем она успела сделать несколько шагов, он набросился на нее. Схватив ее запястье, он потащил ее к шкуре. Затем так быстро, что она не поняла каким образом, он бросил ее на спину и сам последовал за нею, прижав ноги массой своего тела, в то время как он закрепил на шесте ее руки. Так же быстро он привязал ее ноги.

Лоретта смотрела на него снизу вверх, пытаясь уверить себя в том, что он только запугивает ее. Она убежала от него; теперь он хочет проучить ее. Когда он почувствует себя отомщенным, он снова будет прежним добрым, мягким Охотником, каким был всегда.

Она продолжала убеждать себя в этом до тех пор, пока он не присел на корточки рядом с нею и резким движением вздернул блузу, грубо обнажив ее груди. Его дыхание участилось, когда он, поглаживая пальцами кончик одного соска, довел его до состояния пульсирующей твердости.