Блайт немного подумала.

— Даже если бы ты имел право ревновать, я все еще не вижу причины, побудившей тебя утверждать, что я бросаюсь на мужчин, — заметила она.

Он повернулся, уже стоя на ступеньке. Луна осветила его лицо серебристым светом. Глаза Джаса казались неживыми, рот превратился в темную линию.

— Я никогда этого не утверждал.

Уже не в первый раз за время общения с ним Блайт почувствовала себя так, будто ее сбили с ног. Она посчитала до пяти, чтобы успокоиться, и продолжила спокойным, ровным тоном:

— Тогда что же ты утверждал?

Выдавливая слова по одному, он ответил:

— После… той вечеринки на пляже…

— Ну? — подстегнула она его.

— Один из твоих гостей остался на ночь.

Блайт от изумления даже приоткрыла рот.

— Твой американский… друг, — запинаясь, произнес Джас. — Я подумал, что…

Вдруг до нее дошел смысл недосказанного, ее обожгло как раскаленным железом.

— Ты подумал… ты предположил, что…

— Нет!

Каждый вздох отзывался болью в груди Блайт.

— Неужели математикам не требуется доказательств для их теорем? — с укором спросила она.

— Может, математикам и требуется, но я человек, я мужчина, а не машина! У меня есть чувства, как и у всех людей! — Джас почти кричал. Потом он взял себя в руки.

По тому, как напряглись его пальцы, стиснувшие ее руку, она почувствовала, как он борется с собой. Теряя терпение, она сказала:

— Если у тебя есть чувства, так почему, ради всего святого, ты их не показываешь?

— Так ты этого хочешь? — Он говорил сквозь стиснутые зубы, словно против воли.

Блайт поняла, что противоборство его упрямства и рвущихся наружу эмоций достигло точки кипения.

В ней поднялось странное чувство, какая-то смесь страха и восхищения, и это чувство было сродни тому, что она испытывала во время надвигающегося шторма. Она знала, что может легким толчком сместить это шаткое равновесие, но колебалась, опасаясь, что получит в ответ больше, чем сможет выдержать.

Блайт никогда не пасовала перед трудностями, которыми была полна ее жизнь.

— Да! — воскликнула она, глядя прямо ему в глаза. — Да!

Джас шумно выдохнул воздух. Его лицо изменилось, приобретая жестокие и властные черты. Он обнял ее и притянул к себе.

Его губы прижались к ее губам с уже не сдерживаемой страстью. Ее голова откинулась назад, а он все сильнее, даже агрессивнее сжимал ее в объятиях.

А она отвечала ему с таким же пылом. Не только он был зол и обижен. Вся их обида и ярость, скрывающие под собой тщательно подавляемое сексуальное влечение, нашли выход в этом поцелуе.

Его руки нежно ласкали ее спину, его тело было так близко. А сердце билось, словно испуганная птица. Он разжал объятия, и его руки легли на ее мягкую грудь. Блайт едва сдержала стон и вцепилась ему в плечо, чтобы сохранить равновесие. Колени подгибались, и она ощутила нарастающую слабость.

Джас, конечно, понял ее чувства, их невозможно было спрятать. Он прервал поцелуй, оставив ее истерзанные губы, но не убрал рук с груди, лаская ее так настойчиво и так возбуждающе.

— Ты должна дать мне пощечину, — произнес он, его голос звучал глухо и неуверенно.

— Должна, — согласилась она.

— И ты хочешь это сделать?

— Нет.

— Мне снова извиниться?

— Нет. — Для них обоих время извинений давно прошло.

— Хорошо.

Он наклонил голову и поцеловал ее снова, но теперь его поцелуй был совсем другим.