Лютый холод, сковавший за несколько последних дней сердце Блайт, понемногу начал таять. Она едва осмеливалась дышать.

Джас закрыл лицо руками. Его голос стал ровным и почти спокойным:

— Шелли поначалу не могла себя заставить даже смотреть на ребенка. Она не хотела кормить ее. Считала, что мы должны отдать ее в приют и попытаться родить нормального ребенка. Тем более что доктора не видели причин, препятствующих этому. Но я… просто не мог отдать нашу девочку.

— Шелли, наверное, потом передумала, — предположила Блайт, когда молчание затянулось.

— С нами многие разговаривали об этом, убеждали, что это большая обуза, но я настоял на своем. И мы забрали ребенка домой.

Блайт спросила:

— И твоя жена?..

— Сначала я думал, что она будет злиться, что наш ребенок не совсем здоров. Злиться на меня за то, что я не хочу забыть, что он у нас вообще был. — Джас оторвал взгляд от горизонта и взглянул на Блайт. — Я никогда не думал, что буду рассказывать тебе об этом.

«Он никогда не чувствовал, что я достаточно близкий ему человек», — подумала она уныло. Она была для него просто средством отвлечься, яркой игрушкой, кем-то, кто отвлекал бы его от проблем и позволял хоть на некоторое время забыть трагедию прошлого. Она не была тем человеком, кому он мог бы открыть свое сердце, с кем способен был разделить боль своих потерь.

— Продолжай, — попросила она мягко.

— Ты уверена, что хочешь это слушать?

— Продолжай.

— Наконец Шелли преодолела первоначальную неприязнь, — резко сказал он. — Шелли творила с Донной просто чудеса. Иногда она слишком многого требовала, но ей всегда удавалось получить от людей то, что ей было надо, — и Донна была очень терпелива. Когда ей исполнилось шесть лет, она уже могла сама одеваться и лишь на пару лет отставала от нормальных детей. Она была, — он остановился и прочистил горло, — она была счастливым ребенком с великолепной улыбкой и очень общительной. Мы оба любили нашу дочь.

«Должно быть, это их очень сближало», — подумала Блайт.

— Полагаю, для Шелли добиться успеха в воспитании… трудного ребенка было чем-то вроде компенсации.

— Компенсации чего?

— Компенсации того, что она разочаровалась в своем муже.

У Блайт перехватило дыхание.

— Разочаровалась? У нее был ты, и она разочаровалась?

Он слегка улыбнулся ей.

— Возможно, если бы ты прожила со мной несколько лет, то была бы сыта по горло мною и моими цифрами.

Блайт удивилась:

— Это она так сказала?

— Она часто говорила это. Мои способности к общению очень ограниченны, сама знаешь. В доме, где я вырос, детей не поощряли иметь собственное мнение. Я полностью ушел в мир чисел, а это вряд ли кого-то заинтересует.

— Неправда. — Ее семья проявляла живой интерес и понимание ко всему новому и необычному. Никто не останется равнодушным к идеям Джаса. — Ты же любил ее.

«Как могла быть Шелли такой жестокой?»

Джас сидел без движения в течение нескольких секунд, как будто не слышал ее.

— Я восхищался Шелли. Ею нельзя было не восхищаться. Когда мы встретились, я еще не знал, что такое любовь. Она была первым человеком, сказавшим, что любит меня.

А он так нуждался в любви и тянулся к любому человеку, который предлагал ее или хотя бы что-то близкое. Джас склонил голову, приглаживая рукой волосы.

— Некоторые мои сокурсники получили хорошую работу в большой корпорации сразу после окончания университета.