Затем он забрался на стену и посмотрел вниз на ферму «Рингхэмский хребет». И увидел, что полиция уже там.

Уоррен Лич не потрудился уйти из кухни после того, как мальчики покинули дом. Выстрел ружья раздробил основание его черепа, и тело, упав с кресла на пол, так и осталось лежать посреди разбросанных остатков еды и сваленного в кучу грязного белья. На цепи у задней двери неистово лаяла собака, которую до сумасшествия довело появление такого количества чужих людей. Никто не отважился пройти мимо нее, и уже прозвучало предложение вызвать ветеринарную службу.

Когда Бен Купер въехал во двор, там рядом с красным пикапом, разговаривая с Тоддом Уининком, стоял мужчина средних лет, в джинсах и твидовой куртке. Это был фермер из долины, которому Лич позвонил сегодня днем и попросил подоить коров.

– Значит, вот какой выход он выбрал, – произнес фермер. – Не скажу, что удивлен. Не он первый, не он последний. Хотя некоторые предпочитают уйти, гм, чисто.

Когда Купер заглянул на кухню, он понял, почему речь идет о чистоте, – сюда это слово никак не подходило. Он стоял у самой двери, стараясь ненароком не зайти внутрь. На захламленном кухонном столе лежал белый конверт – официальный конверт, с четко пропечатанным адресом. В отличие от остальных, неоткрытых, в которых явно находились счета, этот конверт Лич открыл ножом, оставив в углу жирное масляное пятно. Куперу не нужно было заглядывать внутрь конверта. Он догадался, что там лежит уведомление для мистера Уоррена Лича о том, что он нарушил закон об огнестрельном оружии от 1986 года и на основании этого возбуждено уголовное дело.

Купер не мог не задать себе страшный вопрос: можно ли было предотвратить эту трагедию? После посещения Ивонны Лич полиция связалась с социальной службой, но это касалось детей, Уилла и Дагги. А кого касалась судьба их отца? Уоррен Лич нуждался в помощи, как никто другой. Доказательства этому брызгами разлетелись по полу и стенам.

Через несколько минут раздался телефонный звонок, и Купер почувствовал себя по-настоящему счастливым человеком, когда ему предоставилась возможность вместе с Уининком уйти с фермы, чтобы встретиться на холме с молодым смотрителем, Марком Рупером.

Марк сегодня выглядел даже моложе, чем обычно. И не потому, что у него было побитое и опухшее лицо. Под синяками он казался бледным и потерянным – совсем еще мальчишка, ждущий, что кто-то из взрослых скажет ему, что делать.

– Вы уверены, что это она? – спросил Купер.

– Уверен.

Купер не сомневался в наблюдательности Марка. Придется вызвать Диану Фрай.

Когда Диана Фрай добралась до Рингхэма, день уже клонился к вечеру, и настроение у нее было плохое. Проезжая мимо фермы, она видела другие машины, припарковавшиеся на холме.

– Где она? – спросила Диана, заметив в тени деревьев Купера и Уининка.

Купер нагнулся к окну ее машины.

– Она здесь. – Он сделал широкий жест, от которого Диана просто пришла в ярость.

– На пустоши?

Фрай вышла из машины, чтобы размять ногу. Больное колено начинало распухать. Ей бы сидеть сейчас дома с привязанным к ноге пакетом замороженных овощей – если, конечно, таковой найдется у нее в морозилке. Она с трудом проковыляла по каменистому склону, чтобы взглянуть на плато. До Верхнего карьера отсюда было не больше полумили.

– Где она конкретно?

– Рядом с Кошачьими Камнями – там, где на нее напали, – ответил Купер. – Марк Рупер сообщил, что видел ее там несколько часов назад. Она отказывается спускаться. Мы только что обсуждали, не арестовать ли ее ради ее же собственной безопасности.

– То есть?

– Нельзя ей здесь оставаться.