— Ни хромоты или каких-то особенностей?

— Нет, но трудно разобрать, когда люди идут по лестнице. Подниматься по ступенькам — это и есть хромота в некотором смысле, — сказал Бекман без тени улыбки. — Волосы, кстати, были длинные. Длинные и темные.

— Насколько длинные?

— До плеч примерно.

— Такие длинные?

— Я еще подумал тогда, что сейчас редко кто так носит.

Бекман выглядел спокойнее, как будто принял дозу. Попытки сосредоточиться и тон беседы мало-помалу изменили ритм музыки в его голове, и он уже не дергался.

— Пятнадцать лет назад все сильно отличалось от шестидесятых — и одежда, и особенно прически. А теперь фотографии 1965 года мало отличаются от сегодняшних.

— Как футболисты, — сказал Винтер.

— Почему?

— Футболисты шестидесятых годов выглядят на фотографиях так, как будто снимки сделаны вчера.

— Угу.

— Так, значит, у него были длинные волосы.

— Как у аргентинского футболиста, — сказал Бекман и впервые улыбнулся. — Они довольно неестественно выглядели. Почти как парик.

— Парик?

— Я не знаю.

— Искусственные волосы?

Бекман пожал плечами.

— Но у него были очки.

— Очки? — повторил Винтер.

— Здоровые такие, возможно, в черной оправе, но здесь я не очень уверен.

— В роговой оправе?

— Да, кажется, это так называется.

— Потом мы зафиксируем все это в компьютере.

Бекман молча смотрел мимо Винтера, словно готовился описать лицо, которого не видел.

— У него была сумка, — сказал он. — Когда он поднимался второй раз, один.

— Вы можете ее описать? — спросил Винтер, и Бекман честно постарался как мог. Потом Винтер спросил, заметил ли его тот мужчина.

— Не думаю. Я был такой усталый… и тихий.

— Он не смотрел в вашу сторону?

— По крайней мере я этого не видел.

— Вы слышали его голос?

— Нет.

Эрик Винтер шел домой через Хеден. Мороз сохранял синеву неба даже сейчас, когда стемнело. Он чувствовал себя неуютно, как бездомный. Домой не хотелось. Так бывает, если поездка сорвалась в последний момент. Объявилась его сумка из багажа, он было оставил ее на работе, но потом передумал и вернулся. Патрульная машина подкинула его до дома. Он поднялся на лифте, бросил сумку в прихожей и просмотрел почту. Ничего такого, что бы надо было срочно открыть.

Хотелось есть, но на месте не сиделось. Он разделся, кинув одежду в прихожей, принял душ, надел черное поло и мягкий серый зимний костюм от Эрменегильдо Зегны. Позвонил по телефону. Провел рукой по волосам, они были еще мокрые. Подсушил их полотенцем как смог и причесался. Зазвонил телефон, и сестра наговорила сообщение на автоответчик, пока он надевал черные носки. Опять телефон — Болгер сообщил, что только сейчас вспомнил, что Винтер в Лондоне.

На улице его мокрую голову сразу защипал мороз. Он надел черную вязаную шапку, натянул ее пониже на лоб и отправился по улице Васагатан, через улицу Линнея в ресторан «Ле Вилладж».

Он прошел через бистро, повесил куртку на вешалке в главном зале и подошел к метрдотелю:

— Столик на одного. Заказ на фамилию Винтер.

— Пожалуйста, — отозвалась она и показала столик в дальнем углу. — Аперитив?

— Бутылку минералки «Рамлёса».

Он заказал суп с голубыми мидиями и базиликом и треску гриль.