– Спасибо, – кивнула старому другу Анна.

– Если надо, так мы ту банду в стружку покрошим, – кашлянув, добавил Потапов.

Ему нравилась Анна Чебнева, но с первого взгляда было понятно: такая не каждому по зубам. Сначала думал: она занята. Но даже когда выяснилось, что мужа у нее нет, а ребенок есть, симпатии своей демонстрировать не стал. Строга уж больно.

Лазута ворвался в кабинет и закричал с порога:

– Есть! Вчера гражданин Горовиц пересек границу Франции.

– А Маша? – холодея, спросила Анна.

– Девочка с ним.

– Мне нужно ехать.

– Куда, Ань?

– Во Францию.

Широкий круг знакомых аркадия рудницкого

С тех пор как Анна впервые увидела Аркадия Нестеровича Рудницкого в кабинете тятеньки, прошло ровно десять лет. Они как-то даже говорили, что неплохо бы отметить юбилей, да все некогда было. Ей, конечно, не ему. Последние годы Рудницкий почти постоянно сидел на своей даче за городом, хотя из-за постоянных «уплотнений» ему приходилось ютиться в летней кухне, где была лишь одна комната. Удобства теперь располагались в самом дальнем углу участка, так как заселившие некогда большой дом «пролетарии» за ненадобностью переделали ванную в дополнительную комнату, а туалет – в кладовку. Мыться теперь следовало ходить в общую баню, оборудованную в бывшем доме приходского причта. Баня получилась большая, мест хватало на всех.

Из привычных для Аркадия Нестеровича удобств осталась только маленькая терраска, примыкавшая к зданию кухни.

Рудницкий на свое житье-бытье никогда не жаловался, и Анна считала это весьма разумным. Если бы стал спорить, возмущаться или просто попробовал объяснить новым соседям, что мыться все же лучше в собственной ванне, а справлять нужду в теплом туалете, привлек бы к себе ненужное внимание. На него и так косились, как на всех «бывших».

За прошедшие годы не было у Анны лучше советчика и помощника в любых, порой весьма затруднительных делах. Не бытовых или семейных, а именно связанных с профессиональной деятельностью. Каким-то образом Рудницкий, безвылазно – за исключением похода в баню – сидя в своем домишке, умудрялся знать и видеть больше других.

Анна всегда удивлялась способности Аркадия Нестеровича делать серьезные выводы даже из самой скудной информации. И не просто выводы, а правильные и глубокие, не раз и не два направлявшие расследование на правильный путь.

Стоит ли удивляться, что, едва придя в себя от шока, Анна помчалась к старому другу.

Уже вовсю шуровало лето, но в Ленинграде это было не так заметно. За городом – другое дело. Глядя в трамвайное окно, Анна невольно замечала, что листва деревьев из нежно-салатовой стала сочно-зеленой. Среди ветвей виднелись белые соцветья рябины, желтые – акации, кое-где на диких яблоньках уже начали завязываться плоды. Трава поднялась и запестрела не только одуванчиками, но и душицей, колокольчиками, любимыми васильками.

Невольно пришла в голову мысль: хорошо бы показать все это Маше. Какой восторг она испытала бы перед этим великолепием!

Анна отвернулась от окна и стала глядеть на свои руки. Сейчас никак нельзя думать о том, что сделала или сказала бы Маша.

Надо думать лишь о том, как ее спасти.

К дому Рудницкого она подошла с таким лицом, что Аркадий Нестерович, как обычно заметив ее издалека, сразу поднялся с кресла, всегда стоявшего на террасе, и быстрым шагом двинулся навстречу.

– Что случилось? – не здороваясь, спросил он.

Анна хотела сказать про Машу и почему-то не смогла.

Ее дрожащие губы испугали Рудницкого. Он схватил ее за руку и вдруг спросил:

– Что-нибудь с Машей?

То, что он угадал, добило ее окончательно.