Оглянувшись – не видят ли глазастые и охочие до чужих тайн соседи, Аркадий Нестерович повел ее, ослепшую от слез, к себе. Ни слова не говоря, притащил в комнату и, усадив на единственную кровать, закутал в одеяло. Постоял над ней и пошел в кухню.

– Выпейте! – сунул в руку рюмку водки.

– Не… на… до, – еле выговорила она, отталкивая его руку.

– Надо, – сказал он и, приподняв ее подбородок, опрокинул водку в рот.

Способность говорить вернулась к ней не скоро, и все это время Рудницкий терпеливо ждал.

Наконец она смогла рассказать обо всем, что случилось. Уже без слез, сухо и подробно, как в милицейском протоколе.

Выслушав, Аркадий Нестерович утешать и выражать сочувствие не стал. Вместо этого стал расспрашивать, как удалось выйти на Горовица.

– Этот ваш Лазута умеет думать, – с уважением в голосе произнес он.

Анне неожиданно стало обидно. Неужели сейчас об этом надо говорить?

– Меня заботит лишь один вопрос: где именно искать Горовица, – резко сказала она.

– Путешествовать с маленьким ребенком непросто. С бытовой точки зрения. Сам он не справится, это очевидно. Значит, наймет кого-то. Няню, причем русскоговорящую.

– Сейчас это не проблема.

– Верно. Не проблема, – задумчиво повторил Рудницкий, – однако опасность есть. Никто не должен узнать, что ребенок чужой. Поэтому нанять кого придется он не может. Кроме того, Горовиц давно живет в России, так что знакомств во Франции у него немного.

– Надо выяснить, когда он был там в последний раз и нет ли знакомых, которые не откажутся приютить ребенка.

– Попробую найти тех, кто часто бывал во Франции до революции. Вдруг кто-то среагирует на фамилию. Все-таки у меня есть определенный круг общения.

– Широкий круг общения, – уточнила Анна и почувствовала, что в сердце зародилась надежда.

Прощаясь, она спросила, когда снова прийти.

– Милая моя, что вы! Я сам приду к вам, как только раздобуду какую-то информацию.

Их встреча состоялась уже на следующий день.

Анна вбежала в пристройку в тот момент, когда Рудницкий собирался налить в чашку кипятку. Увидев ее, он уронил чашку, и вода, брызгая, полилась на стол. Рудницкий, обжегшись, сдавленно охнул.

– Я точно знаю, что Горовиц с Машей в Париже! – выпалила она на выдохе.

Аркадий Нестерович поставил чайник на плиту и сел на стул.

– Так. Это хорошо. Несколько упрощает дело. К счастью, в Париже русских уже, кажется, больше, чем парижан. Не все из них доступны, к великому сожалению.

Вдруг он посветлел лицом.

– У меня в Париже есть один давний знакомец. Не так чтобы очень близкий, но человек полезный однозначно. Не из наших. То есть я хотел сказать, не из эмигрантов. Он француз и хороший человек. Его имя – Артур Гризо. Точно знаю, что сейчас он служит в жандармерии и именно в столице, а раньше… впрочем, неважно. Вы найдете его – это не должно стать для вас слишком сложной задачей – и передадите от меня записку. Думаю, чем-то он сможет помочь. Хотя не уверен: столько лет прошло.

– Сгодится любая помощь.

– Наверняка, но до Парижа еще нужно добраться. Каким образом вы собираетесь это сделать?

– Понятия не имею.

– Вас не выпустят из страны просто так. Даже для поисков дочери. Особенно для поисков дочери! Сделают запрос в посольство. Но, понимаете: дипотношения – это еще не все. Да и срок работы посольства мал – меньше двух лет прошло. Поэтому возможности дипломатов ограниченны.

– Понимаю. У меня есть одна идея, как упростить выезд. Пока не скажу. Сначала попробую.

Идея, созревшая в голове Анны, была проста.