Сергей возлагал на него надежды и собирался сделать премьером «Русского балета». Ида этих надежд не разделяла, да и с Дягилевым в последнее время почти не работала, считая, что его труппа разваливается. Однако Лифарь был мил и, главное, смотрел на нее с восхищением, а этого достаточно, чтобы быть допущенным в свиту.

Увидев Иду, Лифарь просиял лицом и особой балетной походкой двинулся навстречу.

– Богиня! – воскликнул он, припадая к ее руке длинным поцелуем.

– Серж! Не ожидала твоего скорого возвращения, – небрежно бросила она, направляясь к любимой лежанке. – Давно из Венеции?

– Несколько дней. Мечтал вас увидеть. Соскучился по вашей неподражаемой грации. В Италии таких, как вы, нет.

Глядя в его доверчивые глаза, она почти поверила.

– Хочешь вина?

– К великому сожалению, не могу. Нужно быть на вокзале к девяти и абсолютно трезвым. Забежал на минуту, чтобы выразить восторг перед вашим выступлением в Гранд-опера. Не успел перед отъездом.

– Ты кого-то встречаешь?

– О да! Вы не слышали? Приезжает Павлова. У нее несколько выступлений в рамках мирового турне.

Если бы он сообщил о конце света, она была бы потрясена меньше.

Павлова в Париже? Ненавистная Павлова?

– Разве не Борис Кохно, его секретарь, должен встречать? – равнодушным тоном спросила она, растягиваясь на софе.

– Разумеется, да. Борис. Конечно.

– Ты не можешь пропустить такой спектакль? Понимаю. Гениальная Павлова снова в Париже. Толпы поклонников, море цветов. Да, на это стоит взглянуть.

Кажется, бесстрастность она сыграла плохо. Серж отвел глаза и фальшиво кашлянул.

– Я не собирался, но Дягилев. Он хочет, чтобы она приняла участие в творческом вечере.

– Я бы на его месте тоже воспользовалась ситуацией. – Она лениво потянулась. – Анна может привлечь зрителей. А то боюсь, скоро у Дягилева их совсем не останется.

Проклиная себя за длинный язык, Лифарь стал прощаться.

– Беги, мой мальчик, беги, – напутствовала она с улыбкой.

Эта улыбка анаконды окончательно добила его. Лифарь вышел и вытер со лба пот. Вот ведьма!

Как только Серж удалился, Ида вскочила, схватила колокольчик и что есть силы стала его трясти.

– Мишель, немедленно собери мои вещи! – крикнула она вбежавшей горничной. – Я уезжаю!

– Надолго, мадам?

– Пока она здесь! Не знаю! На неделю!

– Слушаюсь, мадам.

Вольдемар был выброшен из головы мгновенно. Впрочем, садясь в автомобиль, она поинтересовалась, в порядке ли Мари.

– Да, она сейчас спит, – торопливо ответила Мишель, сообразив, что слушать подробности хозяйке некогда.

– Я позвоню, когда решу вернуться.

Это были ее последние слова. Автомобиль фырќнул и выехал со двора, дав напоследок короткий гудок.

Мишель пожала плечами и пошла в дом.

Уже в поезде «Париж – Марсель» Ида поняла, что сглупила. Сбежав, она спасовала. Да кто такая эта Павлова, чтобы так психовать? Нет! Надо поступить иначе! Отправиться на ее выступление и преподнести роскошный букет цветов! Показать, что ни капли не боится эту профурсетку и не считает соперницей. Ида Рубинштейн выше этого! У Иды нет соперниц! Ида не имеет себе равных!

Она вышла в Дижоне, выпила немного коньяку в ресторане неподалеку от дворца герцогов Бургундских и ближайшим поездом выехала обратно.

Про свое намерение вывести Вольдемара на чистую воду Ида вспомнила, уже подъезжая к Парижу. И в конце концов, она собиралась спасти Мари!

Особняк встретил ее привычной тишиной, и Ида успокоилась. Скинув туфли, она босиком отправилась к себе в будуар, но вдруг услышала тихий плач в комнате, которую называла приемной.