Сердце почему-то забилось неприятным предчувствием. Она стремительно подлетела к двери и, распахнув ее, увидела плачущую Мишель.

– Что случилось? – кинулась она к девушке.

– О, мадам, простите. Я не знала, что вы приедете так скоро, – пролепетала та сквозь слезы.

– Да говори быстро! Что-то с Мари?

– Нет, то есть да. Пропала ее кукла. Еще вчера. Девочка сильно расстроилась. Наверное, это был подарок несчастной матери. А сегодня… О бедное дитя!

– Да говори уже!

– Фабьен принес вот это, – с трудом произнесла Мишель и ткнула пальчиком в кучу тряпья и кусков папье-маше.

Это была кукла Мари.

– Фабьен нашел ее в вольере Гарольда.

– Как она туда попала?

– Не знаю, мадам. Кто-то специально бросил туда игрушку. Это так жестоко по отношению к Мари! Я не знаю, как сказать ей о том, что случилось.

– А где месье Вольдемар? Он вернулся?

– Нет, мадам, после вашего отъезда он не появлялся ни разу.

Отлично. Мерзавец все-таки скинул на нее ребенка.

– Ничего не говори девочке. Кстати, она спрашивала о дедушке?

– Ни разу, мадам. Только по-прежнему звала Юту и еще какую-то Фефу.

– Погуляй с ней.

– Хорошо, мадам. А что делать с куклой?

– Глупый вопрос! Выброси!

Итак, она не успела соблазнить Вольдемара и ничего не узнала. Носилась, как безумная, по поездам и вокзалам, а что в итоге? Горовиц пропал окончательно, теперь совершенно непонятно, что делать с ребенком.

И при чем тут кукла?

На выступление Павловой Ида все же не пошла. Самой себе объяснила, что помешали усталость и раздражение от исчезновения Вольдемара. После пары бокалов «Вдовы Клико» объяснение сработало. Она отправилась в репетиционный зал и работала несколько часов.

Уже засыпая, Ида вдруг подумала, что неплохо бы поговорить на эту тему с Егером. Вот уж кто точно искушен в делах с внезапным исчезновением и чужим ребенком! Впрочем, Егер всегда выходит на нее сам. Однажды она поинтересовалась, как можно его найти в случае необходимости. Тогда он ответил, что, если такая необходимость появится, он найдет ее гораздо быстрее.

Все-таки Егер – ужасный сноб.

Ужасный сноб в это время слушал доклад Якова о том, что случилось в номере Анны.

– Грабитель точно случайный человек?

– Одет, как клошар, гнилые зубы, в кармане – окурок, завернутый в газету, – не обидевшись на недоверие к изложенным сведениям, сообщил Яков.

– Инсценировка исключена?

Тот терпеливо кивнул.

– Лазута мне неизвестен. Тогда его не было.

– Тридцать два. Воевал. Комсомолец. Холост. Прошел обучение. В УГРО четыре года. Связей вне службы не имеет.

– Теперь Сажин.

Яков взглянул с недоумением.

– Рассказывай с самого начала. Упор не на биографию, а на связи. Я должен понять, на кого он может выйти. Не станет же он искать Горовица, шатаясь по улицам.

Яков пожал плечами. Это означало, что он подумал о том же самом, но гораздо раньше.

– Вацлав Гросицкий. Знакомы по Петербургу. Эмигрировал в восемнадцатом. Содержит русский ресторан в Лионе. Вчера приехал в Париж.

– Они встречались?

– Выясню завтра утром.

В ответ на вопросительный взгляд Яков снизошел до уточнения:

– Поселился в «Ротари» Из комнаты не выходил.

– Погоди, – прищурился Егер. – «Ротари» недалеко от «Мулен Руж»? Так это же дом терпимости.