Яков кивнул.

– Хорошо.

Яков промолчал, но по его лицу было видно, что в похвале своим деловым качествам он не нуждается.

– Прав был Гризо, когда сказал: тут есть что-то еще, – задумчиво произнес Кама, пригубив кофе из крошечной чашки. – Теперь понятно, что так и есть. Горовиц знает, что его ищет не только Анна. И хозяев бриллиантов он боится гораздо больше, чем сыщиков. На кону миллионы франков. В Париже он ориентируется неплохо, поэтому до сих пор удается скрываться. Сажин города не знает, поэтому ему понадобился Гросицкий. У Гризо тоже нет новостей. Повторный разговор с сотрудницей таможни ничего не дал. У девочки вещей не было, только кукла. У Горовица в чемодане – пара белья и костюм. Обычное дело. Из советской России порой бегут и без этого. Ребенок был очень испуган, но это объяснимо. Больше ничего.

– Он вывез камни в игрушке ребенка? – уточнил Яков.

– Теперь я в этом уверен. Хитер, сволочь! Таможенница пожалела ребенка и куклу не рассматривала.

Кама замолчал на мгновение и заговорил совсем другим тоном:

– Завтра на тебе – Сажин, Лазута и Анна. Гросицкий только в случае контакта. Не подпускай Анну близко к Сажину. Вольдемаром я займусь сам. Если пересечемся, действуем по ситуации.

Они оба надеялись, что поиски дадут результат, однако следующий день прошел впустую. Ни они, ни Сажин Вольдемара не нашли.

А значит, Машу тоже.

Жандармерия принимала участие в обеспечении порядка во время выступления прима-балерины Анны Павловой, поэтому Гризо с утра был занят и смог лишь коротко поговорить с Камой перед самым началом спектакля. Полковник привлек к поискам Горовица дополнительные силы и надеялся, что результат не заставит себя ждать.

– Я прилагаю максимум усилий, поверьте, месье Егер.

Кама верил, но не сомневался и в другом: усилий стражей порядка всегда недостаточно, как бы велики они ни были.

И все же без помощи полковника обойтись трудно. Пока у них не было ни единой зацепки, и это страшно мучило.

Гризо торопился в зал, и Кама не стал его задерживать.

В зале царило всеобщее возбуждение. Павлова давно не выступала в Париже, и публика успела соскучиться. Особый ажиотаж вызывал вопрос, будет ли прима танцевать знаменитого «Умирающего лебедя». Ходили слухи, будто Павлова отошла от классического репертуара и теперь танцует модерн. Гризо был среди тех, кто не хотел верить в наговоры, но прочие ссылались на недавнее интервью «Фигаро», в котором она призывала к обновлению и развитию! Боже!

В соседней ложе особенно громко возмущался известный адвокат Доминик Жирар. Гризо поздоровался с ним и спросил об общих знакомых. Не без умысла, конечно. Как завсегдатай Гризо был в курсе всех театральных сплетен, среди которых история о неприязни к Павловой приятельницы Доминика великолепной Иды Рубинштейн.

Сам Гризо не был вхож в круг этой дивы, поэтому не упускал случая поинтересоваться подробностями ее жизни у Жирара. Вдруг представится случай блеснуть познаниями на приеме у министра.

– Мадам Рубинштейн не изволила посетить сегодняшнее выступление? – с невинным видом поинтересовался Гризо.

– Не думаю, что она придет. Ей совершенно не до этого. У нее домашние неприятности.

– Неужели? – удивился тот. – Настолько большие, что она решила пропустить выступление соотечественницы?

– Больше, чем вы представляете, дорогой Гризо. Недавно к ней заявился родственник из России, а потом пропал, оставив на ее попечение ребенка.

– Родственник? Из России?

– Ну да. В последнее время русские зачастили, не правда ли?

– А как зовут родственника, не знаете?

– Вольдемар Горовиц.