– На этот раз убежать не удалось, – философски заметил Кренин.

– Она представлялась как невеста Андрэ Вилара, – подал голос забытый всеми консьерж. – А молодой человек назвался сыном.

Гризо мотнул головой, и жандарм тут же кинулся выталкивать не в меру любопытного служку из квартиры.

– Воображение у них неплохо работает, – усмехнулся Лазута.

– Вчера я случайно видел ее в компании Доминика Жирара, приятеля Иды Рубинштейн, – задумчиво произнес Гризо, присев возле трупа и отводя с лица растрепанные светлые волосы. – Не удивлюсь, если она сумела его очаровать.

– И вытянуть информацию о девочке, – добавил Егер.

– Эта Левицкая… в самом деле… хороша, – произнес Гризо и немного смутился.

Идиот. Любуется мертвой преступницей, словно в анатомический театр пришел.

Чтобы скрыть замешательство, Гризо, выглянув в коридор, позвал уже входивших в квартиру жандармов и приказал уносить трупы.

Кама вернулся в комнату, чтобы поговорить с Анной, и обнаружил, что она исчезла. Ни на лестничной площадке, ни внизу, где оставалась Анриетта, ее не было.

Анриетта пропала вместе с ней.

Вверх-вниз

Отправиться на поиски Кама не успел. Внезапно наверху послышались выстрелы, и он, выскочив из квартиры, бросился по лестнице.

На крыше шла перестрелка. Выстрелы летели из-за трубы. Лазута, Кренин и Гризо с жандармами отвечали. И хотя силы не равны, исход боя был неочевиден. Кама боялся только одного: чтобы не задели Машу.

На размышление была секунда, и этого хватило, чтобы развернуться и броситься обратно. Он неплохо знал особенности парижских зданий. В этом квартале мансард нет, поэтому через несколько минут он оказался на крыше соседнего дома, чуть выше и позади стрелявшего. Расстояние между ними было не более пятидесяти метров, и Кама не сомневался, что сумеет попасть бандиту хоть в мочку уха. Странным показалось лишь то, что преступник один. Маши не было ни рядом, ни поблизости.

В такие мгновения он всегда действовал как автомат. Приказав себе отключить мысли и чувства, Егер встал на колено и прицелился. В тот миг, когда бандит ушел с линии огня и, спрятавшись за трубой, стал перезаряжать пистолет, Егер выстрелил.

Выстрел раздался неожиданно и совсем не с той стороны, с которой Сажин ожидал нападения.

Пуля впилась ему в правую руку чуть выше локтя, туда, где проходят нервные окончания и толстая вена. Кровь брызнула фонтаном. Рука безвольно повисла. Сажин невольно оглянулся, схватившись за нее, и тут второй выстрел раздробил ему коленную чашечку. Крик Сажина напоминал рев раненого медведя. Он упал, не в силах терпеть дикую боль. Этих мгновений Гризо и остальным хватило, чтобы добежать до убежища и навалиться на Сажина, хватая за руки и ноги.

Отбивался тот яростно, рыча от боли и бешенства и перемазывая всех горячей кровью, хлеставшей из раны.

Пока пытались сладить, Егер перебрался к ним и, тяжело дыша, наклонился над раненым.

– Где ребенок?

– Где бриллианты? – прохрипел Сажин. – Ребенок в обмен на камни.

Кама ботинком резко ударил его в раненое колено. Сажин взвыл.

– Все равно ничего не добьетесь. Бриллианты… сначала бриллианты.

Егер нагнулся к лицу бандита и, сжав горло, неожиданно тихо произнес в самое ухо:

– Девочку мы все равно найдем, а ты сдохнешь. Прямо сейчас. И главное – твой хозяин так и не узнает, что ты пожертвовал ради него жизнью.

Он сжимал пальцы все сильней и смотрел Сажину прямо в глаза.