– Она с нашим человеком.

– Как его имя?

– Гросицкий. Он должен отвезти ребенка к себе.

– Куда?

– Я не знаю. Мы встречались в городе.

Гризо присел рядом. Надо хотя бы поучаствовать. Он все-таки главный тут. И, кажется, речь о каких-то бриллиантах.

– В городе еще ваши люди есть? – спросил он Сажина специальным жандармским тоном.

– Господин полковник! Там жители вызвали наших! – крикнул один из жандармов.

Поднявшись, Гризо повернулся на голос, и в это мгновение Сажин здоровой рукой дернул его за ногу. Гризо упал, навалившись на Егера, чем дал Сажину возможность подняться и отчаянно рвануться к открытой двери, ведущей на лестницу.

На что он надеялся, бог весть! Выстрел Лазуты достал его и повалил навзничь.

– Готов! – крикнул подбежавший Кренин.

– Дьявол! – выругался Гризо, отряхиваясь. – Он сказал, где дочь Анны?

– Она у Гросицкого.

Подошел злой и недовольный собой Лазута.

– Кто такой этот Гросицкий и где его искать? Убью суку! Без суда и следствия удавлю!

– Тип, с которым Сажин должен был выйти на связь, – сквозь зубы ответил Егер.

Он был зол на себя. Как мог упустить из виду Гросицкого?

– А что он сказал… – начал Гризо.

– Потом объясню, – перебил Кама. – В Париже Гросицкий бывает наездами. У него ресторан в Лионе. Сажин сказал: Гросицкий должен отвезти девочку к себе. Сомнений нет – он на пути в Лион.

Последнюю фразу он договаривал, уже сбегая с лестницы вниз.

Анриетта не была свидетелем всех этих событий. Забытая всеми, она топталась у подъезда, то и дело собираясь уйти, но все же продолжая ждать. Ей было важно узнать, нашли ли дочь Анны. Как-никак она имела к этому прямое отношение, поэтому отправиться восвояси, не получив свою долю благодарности за помощь, не могла. Не так уж много радости в ее жизни, чтобы отказаться даже от малюсенького удовольствия побыть героем дня.

Между тем Париж проснулся окончательно, и улица постепенно наполнилась народом. Проходя мимо сильно накрашенной женщины, люди косились. Кто с любопытством, кто с презрением. На взгляды Анриетта не обращала внимания. Привыкла. Прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома, она поневоле подумала, что люди, с которыми судьба свела ее совершенно случайно, живут совсем другой жизнью.

А ведь не останься она одна, без гроша в кармане много лет назад, тоже могла бы проявить себя на ниве борьбы с преступниками. А что? Она узнала дочку Анны по описанию, она устроила слежку, она придумала, как вызвать подкрепление. Ну не умница ли? У нее явно талант! Теперь стоит опробовать его на крикливой итальянке, который год донимающей всех соседей. Анриетту прилюдно обзывает шлюхой, а сама водит мужиков, чуть только ее Марчелло смоется из дома в кабак. Следует проучить нахалку и предоставить мужу доказательства ее развратности. Навык слежки освоен, чуть-чуть изворотливости, и она выведет итальянку на чистую воду, да так, чтобы узнали все соседи!

Вдохновившись открывающимися перед ней перспективами, Анриетта хохотнула и, достав папироску, оглянулась. У кого бы прикурить?

Из-за угла дома вышел мужчина, ведущий за руку девочку.

– Сейчас мы поедем к маме. Ты же хочешь к маме? – наклонившись к ребенку, спросил он.

Девочка молча кивнула.

– Ну тогда не плачь и шагай быстрей. Мы торопимся.

Ничего из сказанного Анриетта не поняла, потому что говорил мужчина не по-французски, однако теперь, когда Париж превратился в пристанище для сбежавших от новой власти русских, их язык могла распознать любая лоретка. Хотя бы для того, чтобы отказать в случае, если кто-нибудь из них попытается подступиться: русские в большинстве своем нищенствовали и в кавалеры даже на час не годились.