На этот раз она успела – потому что Гросицкий слабо двигал правой рукой и оружие держал нетвердо.

Ее выстрел оказался точным. Он упал и остался лежать с открытыми глазами.

Опустить пистолет самостоятельно она не смогла. Подошел Яков и разжал ее пальцы.

– Благодарю, – зачем-то сказала она, ни на кого не глядя.

Подбежала Анриетта и сразу кинулась к Маше.

– Дитя мое! Ты жива? Это тетя Анриетта! Не бойся!

Анна повернулась к дочери.

– Юта, а где Фефа? – спросила та, ни слова не понимая из причитаний Анриетты.

– Она ждет нас дома, – ответила Анна, стараясь не выпустить подступившие слезы.

– Я домой хочу.

– Я тоже, милая. Я тоже.

К ним подошли жандармы, но Яков быстро увел их за собой.

– Боже, как я испугалась, – пожаловалась Анриетта, потирая плечо. – Прямо дьявол, а не человек. В него палят, а он все оживает и оживает.

– Уже не оживет, – произнес кто-то за спиной Анны знакомым голосом.

Почему-то у нее плохо ворочалась шея. Криво и неловко подняв голову, она посмотрела вверх. Над ними стоял Кама и глядел на Машу.

Анриетта, которая в этот момент занималась тем, что отряхивала девочке одежду и поправляла волосы, погладила ее по ручке и кивнула в сторону подошедшего:

– Посмотри, дитя мое.

Маша подняла голову и взглянула на него очень светлыми, необычайно светлыми глазами, словно обведенными по краям угольком.

– Здравствуй, – сказала она и улыбнулась.

Он хотел взять ее на руки и не решился. Оглянулся на Анну. Та кивнула ободряюще.

Кама присел и осторожно взял Машину ладошку. Та не отняла. Поглядела внимательно и как будто изучающе. У Камы между лопатками пробежала дрожь.

Он хотел что-то сказать и не успел.

Протиснувшись сквозь толпу, подошел Лазута и бесцеремонно дернул Анну за руку, поднимая.

– Откуда у тебя пистолет? – удивился он, вертя в руках отданное ему Яковом оружие.

– Стащила из квартиры, – устало ответила Анна и уточнила: – Скорей всего, это Левицкой.

Подошел Яков.

– Я отвезу вас в больницу, – произнес он, переглянувшись с Егером.

Кама молча кивнул.

Пустые хлопоты вольдемара горовица

После больницы, убедившись, что здоровью Маши ничего не угрожает, Кама поехал в квартал Маре. Надо было двигаться дальше. Поиски Маши благополучно завершились, тело Вольдемара Горовица нашли, но Лазута и тот, второй, приехали в Париж по другому поводу. Как никто другой Егер понимал: без бриллиантов они не уедут.

А значит, надо помочь русским сыщикам их найти.

Анна проводила его к выходу. Он хотел поцеловать, но она отстранилась.

– Не могу сейчас. Прости.

– Это ты меня прости, – шепнул он и быстро вышел, надеясь вернуться через несколько часов.

В особняке Иды Рубинштейн его ждали не только Гризо и русские сыщики. К компании присоединился Доминик Жирар.

Центром действа, как и следовало ожидать, стала хозяйка дома.

Мизансцена была такова.

Сладкие восточные духи, приторный запах которых заставлял присутствующих задерживать дыхание каждый раз, когда Ида оказывалась рядом, оранжевый и желтый грим, черные вампирские губы, плотоядные взгляды вкупе с томными позами, которые она принимала на каждом шагу, бросали мужчин в жар.

Короче, Ида была в ударе.

Жирар и Гризо чувствовали себя в своей тарелке, чего не скажешь о русских. Кренин забился в угол и признаков жизни не подавал. Лазута не мог позволить себе капитуляцию, но и ему, судя по затравленному взгляду, приходилось туго.

Привычный к перформансам Иды Егер смотрел на все происходящее философски.

«Страсть лучше скуки», – сказала Ида однажды.