Привычный к перформансам Иды Егер смотрел на все происходящее философски.

«Страсть лучше скуки», – сказала Ида однажды. Скучать она не позволяла ни себе, ни другим – это факт. Иногда он ловил себя на том, что восхищается этой женщиной. Ведь какой сильной надо быть, чтобы нести себя по жизни, словно экзотическую драгоценность, да еще бестрепетно сносить насмешки одних, зависть других, презрение и злобу тех, с кем приходилось оказываться рядом! Поистине эта женщина уникальна.

– Кто бы мог подумать, что послушный мальчик Вольдемар Горовиц, ставший при Советах унылым конторщиком, на самом деле главарь преступного сообщества, – произнесла она, качая носком туфли.

Жирар, предвкушающий увлекательную историю из семейной жизни подруги, немедленно поддакнул:

– Ты права. Настоящий мафиози.

– Крестный отец советского разлива! Смешно! – скривилась Ида и перекинула ногу на ногу, позволяя присутствующим любоваться длинной-предлинной ногой в ажурном чулке.

У нее в голове не укладывалось: сладкий мамин пирожок Вольдемарчик – глава кровавой шайки! На мгновение мелькнула мысль, что когда-то она, возможно, неверно оценила его потенциал.

– В тихом омуте всегда черти водились, – кашлянув и собрав волю в кулак, подключился Лазута. – Свою группу он формировал постепенно, годами. Одновременно формировалось представление о нем как о скучном служащем, старательном, но не хватающим звезд с неба, хорошем семьянине, добром соседе, садоводе-любителе, ну и… так далее.

– Хитрая бестия!

– Анна называла Вольдемара Горовица Стратегом. Уж больно хорошо умел все просчитывать, – кивнул Иван. – А еще у него было чутье. Такое, знаете, звериное, позволявшее много лет избегать ловушек, расставленных сыщиками. А их было немало, ведь дела за бандой числились громкие. Двенадцать крупных ограблений, и все успешные. Хотя в уголовном розыске не мальчики работают. Впрочем, ограбление – еще не самое страшное. За те годы, что шайка орудовала в Москве и Ленинграде, на их совести десятки трупов. У нас, еще когда город назывался Петроградом, были застрелены двое детей десяти и тринадцати лет. Случайно мимо проходили, когда бандиты уже сняли маски.

Ида схватилась за щеки.

– Безбрежный ужас!

От ее патетического восклицания Кренин вздрогнул и прикрыл глаза. Однако ей почудилось, что никто не обратил на нее внимания. Обидевшись, Ида отвернулась к окну и стала с преувеличенным вниманием разглядывать портьеры. Посидев так с минуту, она сменила позу, чтобы античный профиль смотрелся выигрышнее, и вывернула руку так, чтобы ее абрис напоминал египетские фрески.

– У Горовица все складывалось отлично до тех пор, пока он не допустил к своим делам сына, – продолжал Лазута, адресуясь к Гризо.

Его мучало желание рассказать про бриллианты и попросить помощи у французской жандармерии. Ясно же, что вдвоем с Крениным им не справиться. У Горовица, когда вызванные жильцами пансиона жандармы обнаружили его труп, камней не было. Иначе Гризо не задавал бы вопросов. Ни у Сажина, ни у Гросицкого их тоже не оказалось. Уж тут Лазута постарался: обыскал обоих быстро и незаметно.

Где же они? Если уже у покупателя, то почему ни у одного из преступников не оказалось денег? Неужели в банк отнесли? Глупости!

Вот и выходит: ни камней, ни денег. И куда податься, тоже непонятно.

Просить подключиться Анну невозможно. Это уж совсем не по-человечески будет. Егер может помочь, но сразу видно, что ему не до этого. Сидит с задумчивым видом и словно не слушает. Гризо – дело другое, но тут есть закавыка. В Москве он получил четкое указание: поиск бриллиантов провести тайно, не привлекая внимания властей. Предполагалось изъять их у преступников тихо и желательно без кровопролития. А что получилось? Куча трупов и французская жандармерия в полном составе! Того и гляди, найдут камни раньше него.