Алевтина Александровна покачала головой и пробормотала:

– Надо же…

Я выдержала паузу, а потом спросила:

– Алевтина Александровна, вот вы говорили, что нянчили и воспитывали Клементину с самых ранних лет. Вы ее любили, по вашему же признанию, как своего ребенка. Но если честно, безо всяких прикрас: она была самолюбивой, мстительной, жестокой и злобной?

Я внимательно посмотрела на Рахматуллину.

– Да, все то, что вы только что перечислили, можно отнести к характеру Клементины… Она действительно была честолюбивой, самовлюбленной и надолго запоминала то, что ей было не по нраву. А особенно Клементине не нравилось, если ее одергивали и ставили на место. Хотя если говорить обо мне, то я старалась особенно не надоедать ей нравоучениями. Я знала и видела, что это выводит ее из себя. В такие минуты я говорила ей, что она очень умная и что ей все по плечу, что она при желании обязательно добьется всего. Возможно, я была не права, наверное, не стоило так ее настраивать. Получается, что я только подпитывала и усугубляла ее эгоистичные замашки, взращивала в ней веру в свою исключительность. А получилось то, что получилось: Клементина, не дрогнув, избавилась от своей матери, – со слезами закончила Рахматуллина.

– Понятно. Но что сделано, то сделано. Скажите, Алевтина Александровна, а какое отношение к Клементине было у Кристины Владимировны и у Василия Юрьевича? – спросила я.

– Ну, отношение было разным. Василий Юрьевич очень любил Клементину, она была его принцессой. Поэтому, скорее всего, он почти все ей прощал. Все шалости, все проступки, никогда не наказывал. А Клементина пользовалась этой любовью отца и делала все, что хотела. Ведь она была уверена, что любящий папа все поймет и простит. И не станет читать проповедей и нравоучений, – сказала Рахматуллина.

Женщина немного помолчала, а потом добавила:

– Моя вина в этом тоже есть. Ведь и я тоже временами помогала Клементине избежать последствий ее не очень хороших поступков. Выгораживала ее, подчас даже брала ее вину на себя. Я думала, что тем самым облегчаю ей жизнь, а на самом деле получилось, что все это было только ей же во вред.

– С отношением к Клементине Василия Юрьевича понятно. А как Кристина Владимировна относилась к дочери? – спросила я.

– Я думаю, что Кристина Владимировна, в принципе, не хотела рожать. Ведь она была балериной, а рождение ребенка во многом могло бы осложнить карьеру танцовщицы. Кристина Владимировна после появления дочки жаловалась на фигуру, я помню. Поэтому рождение Клементины она восприняла как досадную помеху своей карьере и вообще жизни в целом. Поэтому Кристина Владимировна почти сразу самоустранилась от ухода за новорожденной. Я поняла это по некоторым разговорам, которые велись между супругами. Я-то пришла к ним чуть позже, когда Клементина немного подросла. Так вот, бразды правления во всем, что касалось Клементины, были в руках Василия Юрьевича. Кристина Владимировна приняла роль стороннего наблюдателя. Но я хочу сказать, что временами на Кристину Владимировну находил воспитательский раж. Тогда она диктовала, какую одежду Клементина должна надевать, во сколько ложиться спать и просыпаться утром, ну и все в таком же духе. Особенные претензии у нее были к друзьям Клементины. Постепенно у девочки выработалась привычка все скрывать. Она, я думаю, поэтому не приглашала друзей в наш дом. Да и вообще предпочитала больше молчать или отвечала на вопросы односложно. А уж про какие-то особые отношения с Кристиной Владимировной как с матерью и говорить не приходилось. Их вовсе и не было.

– Ясно, – сказала я.

– Татьяна Александровна, ну неужели это Клементина убила Кристину Владимировну, свою мать? – спросила Рахматуллина и с надеждой посмотрела на меня, думая, что я опровергну это.