Я отошла от съемной квартиры и спустилась на один лестничный пролет. Поравнявшись с Вячеславом, который поднимался по лестнице, я скомандовала:

– Вячеслав, сейчас спускаемся и выходим из подъезда.

Я написала Кире одно слово: «Выходим». По поводу остального он в курсе – стажер успел доложить.

Мы с Вячеславом вышли из подъезда. Я тут же перешла на противоположную сторону и неотрывно всматривалась в окна десятиэтажки. Стоп! Кажется, в том окне, которое принадлежало временному жилищу Клементины, что-то мелькнуло. Или мне это показалось?

Клементина все еще не выходила из подъезда. Странно. Почему она не выходит? Что-то случилось непредвиденное?

Ребята из группы захвата, повинуясь кивку Кирьянова, распределились по выходам из подъездов. А из нашего подъезда вывалился парень в черном, прижимая к себе ребенка.

– Швырнула в меня и на крышу помчалась, – кратко объяснил он.

И я рванула к подъезду. Бросилась к лифту, перепрыгивая через ступеньки, и поехала наверх, на десятый этаж. Мысленно ругалась нехорошими словами. Почему я не подумала о такой возможности? Ребята – молодцы, они заблокировали входы-выходы и при другом раскладе быстренько бы взяли Клементину. Но эта дурная девица воспользовалась единственным своим козырем – ребенком. Пихнула девочку омоновцу, и тот не решился стрелять. Ну, хоть с девчонкой все нормально. Сейчас взрослые дяди ее успокоят и сдадут с рук на руки мамочке.

Я еле дождалась, когда закончится подъем. Еще никогда время не тянулось так медленно. Мне даже показалось, что этот лифт как будто бы специально тащился медленно как черепаха. Я даже хотела руками раскрыть двери лифта, едва он остановился на последнем этаже. Но не тут-то было. Пришлось дожидаться автоматического открывания.

Ну наконец-то! Я рванула из кабинки лифта и на одном дыхании помчалась на чердак. Дверь на крышу была открыта. Это сделала Клементина или дверь вообще не закрывается? По лестнице громыхали шаги – бойцы группы захвата поднимаются.

Встав на последней ступеньке лестницы, я выглянула на крышу. Ну конечно! Веретенникова, согнувшись, насколько это возможно, чтобы быть незамеченной, медленно передвигалась по крыше.

– Клементина, стойте! – крикнула я.

Я выбежала на крышу, и в это время Веретенникова посмотрела на меня, обернувшись. Ее взгляд был полон злобы и ненависти. Еще бы! Ведь «ищейка» разгадала ее замысел, хотя и не сразу.

Клементина между тем уже перестала таиться и, выпрямившись во весь рост, быстро побежала в сторону соседнего подъезда.

Я бросилась за ней, не решившись ждать полицию.

Крыша была порядочно захламлена: какие-то ржавые конструкции и обрезки труб. Кроме того, пробираться приходилось между вентиляционными шахтами. Клементина, почувствовав мое приближение, ускорила бег. Я даже на расстоянии слышала ее тяжелое дыхание.

– Ты меня не поймаешь! – крикнула Веретенникова и почти добежала до люка соседнего подъезда.

Однако люк был закрыт. Веретенниковой ничего не оставалось делать, как попробовать попасть в следующий подъезд.

– Стой! Не уйдешь! – продолжала кричать я.

– Ни за что! – крикнула в ответ Веретенникова.

Клементина уже успела добежать до люка следующего подъезда. Она взялась за ручку и попыталась открыть. Но ей не удалось это сделать.

– Да стой ты! – закричала я.

Веретенникова, услышав меня, обернулась и, увидев, как близко я к ней уже подобралась, вдруг резко свернула в сторону, пытаясь сбить меня с толку. Но я была наготове. Погоня продолжалась. Кажется, она длилась бесконечно – но омоновцы еще не добрались до нас. Значит, прошли секунды…

А Клементина уже добежала до очередного подъезда.