Слова Березкиной неожиданно развеселили Корявого.

— Ты что же, дура, думала, что у нас, как в бутике, товар можно обратно сдать? В течение двух недель? По квитанции?

— Ну, хотя бы в течение трех дней. — не отступала Березкина.

— Ой, не могу! Развеселила ты меня, — хохотнул Корявый. — Прямо жалко с тобой расставаться. Ладно уж, так и быть, раз тебе отсюда все равно живой не выбраться, щаззз покажу кое-что.

Корявый толкнул дверь, примыкавшую к кухне, и Элеонора едва не вскрикнула. За дверью стояли десятки ящиков с наклейками таможни.

— Видала? Это все наши цацки. Копеечные железяки по цене настоящих. Попробуй отличи! Все это нам надо толкнуть как можно быстрее, пока такие идиотки, как ты, не прокололись в антиках и шум не подняли. Кстати, ты хотела шефа видеть? Ну что ж, на, смотри, пока живая.

И корявый сунул под нос Элеоноре все ту же фотографию Иннокентия Бармина, какую ей уже показывал Толик.

Эля в очередной раз чуть не выдала себя криком, но из последних сил сдержалась, сделала вид, что эта пожилая физиономия ей совершенно не знакома.

— Ладно, заболтались мы с тобой. — проворчал Корявый. — Давай валяй быстрее, в общем, озвучь свое последнее желание. Только предупреждаю: не требуй у нас свой телефон, чтобы сделать «всего один звонок». Телефончик тебе уже не понадобится.

Эля решила, что надо как можно дольше тянуть время, поскольку умереть она всегда успеет. Ничто толковое в голову пока не приходило, и Березкина, сдерживая дрожь в голосе, предложила:

— Вам же, ребята, по-любому потом обратно в Москву ехать. Между прочим, к вечеру опять пробки образуются. В общем, вы оба пацаны крепкие, наверняка проголодались. Давайте я вас хоть чаем напою.

— Зачем же чаем? — засуетился Толик. — У меня тут родимая в холодильнике припрятана.

— Ты как хошь, а я за рулем, — солидно заметил Корявый. — Чаем обойдусь. А закусим хлебом с колбаской, кажись, она в холодильнике еще осталась. Хлебушек вон в пакете лежит. В общем, это и будет, мадам, исполнением твоего последнего желания. Типа пожрать напоследок. Слышь, бизнесменша хренова, сооруди-ка нам чего-нибудь по-бырому, пока жива.

И он захохотал неприятным скрипучим голосом так, что холодок опять пробежал у Березкиной по позвоночнику.

Элеонора на негнущихся ногах прошагала по комнате, достала дрожащими руками колбасу из холодильника, затем пошарила взглядом по столу и обнаружила остатки вчерашнего батона. Попутно взгляд ее упал на внушительный поварской нож, висевший на стене, и на толстую деревянную доску для хлеба, пристроенную рядом.

«А что если нож использовать как саблю, а доску, как щит? Нет, все-таки их двое, Мне не справиться», — подумала она с тоской и принялась послушно нарезать колбасу и хлеб толстым и кусками.

«Сама по себе справляю поминки», — подумала она с горечью и опять всхлипнула.

Внезапно за окнами что-то блеснуло, как молния, а затем раздался страшный грохот. Толик и Корявый кинулись окну, Элеонора зажмурилась и зажала руками уши…

Березкина неохотно открыла глаза и чуть не вскрикнула. Закрыв собой дверной проем, перед ней стояли два здоровенных омоновца.

— Все на пол! — заорали они так громко, словно регулярно брали уроки вокала.

Элеонора сползла по стенке и уже собиралась отключиться, когда услышала:

— Да не вы, девушка! Отойдите в сторону и не мешайте операции «Захват». А вы двое, блин, быстро на пол! — повторил команду один из них. Корявый уже было открыл окно и собирался влезть на подоконник, но запутался в длинных полах пальто, споткнулся и упал. Омоновец ловко подхватил его за шиворот и швырнул в угол.