С того времени, как она осталась одна в этой комнате, Эйприл никак не удавалось справиться с нараставшим в ней унынием. В глубине души она понимала, что Джек пытался помочь ей и давал возможность прежде осмыслить все самой. Она ведь сама просила его об этом. Но как только за ним закрылась дверь, ей нестерпимо захотелось догнать его и просить, умолять выслушать ее. Эти несколько часов, проведенные в одиночестве, лишь измучили ее воспоминаниями о тех ужасных событиях, со всеми их отвратительными подробностями, которым, как она думала, дверь в ее память была навсегда закрыта.

Невзначай брошенное сенатором Смитсоном упоминание о Мархаме, который вполне возможно, принадлежит уже к президентскому кругу, заставило эту дверь приоткрыться; но Джек с его проницательным, все замечающим взглядом, открыл ее до конца, и остановить хлынувший через нее поток воспоминаний было уже невозможно.

Эйприл подошла к маленькому холодильнику и достала из него бутылку мангового сока. Его приятный резкий вкус напомнил ей, что она ничего не ела, с тех пор, как они с Джеком останавливались перекусить по дороге в Санта-Крус. Боже, казалось, с того времени прошло не несколько часов, а несколько дней.

Она снова уселась на диван и, положив себе на колени маленькую декоративную подушечку, принялась сосредоточенно распутывать украшавшие ее яркие кисточки — только бы не смотреть на часы. На окно. На дверь. Может быть, Джек оставил ее одну специально для того, чтобы она снова и снова пережила события своего прошлого и ко времени его возвращения изнывала от желания излить свою душу. Хотя все это выглядело как-то неправдоподобно, Эйприл чувствовала, что она не ошибалась. Если это действительно было запланировано им, то приходилось признать, что его план сработал. И Эйприл разозлилась еще больше.

— Черт побери, Танго! Ну где ты?

Словно бы в ответ на ее слова дверь распахнулась, и на пороге появилась внушительная фигура Джека.

— Скучала без меня? — Он приложил максимум усилий, чтобы за улыбкой скрыть от нее, теснившиеся в его голосе вопросы.

— Да, — просто ответила она.

Если одного этого слова, произнесенного тихим спокойным голосом, не было достаточно, чтобы понять беспокойное состояние ее души, то куча скомканных бумажек в корзинке для мусора и почти полностью раскрученная бахрома на зажатой между ее коленей подушке, не оставляли в этом никаких сомнений. Джек заставил себя пройти через комнату к маленькому столику, чтобы, прежде чем подойти к Эйприл, освободиться от своей поклажи.

Сняв с себя сумку, он повернулся и сделал несколько шагов ей навстречу, но, дойдя до кофейного столика, остановился, не зная, как и с чего начать разговор. Приведенный в замешательство этой несвойственной для него нерешительностью, он засунул руки в карманы шорт, надеясь на то, что она сама скажет что-нибудь, что даст ему какую-нибудь зацепку. Проклятье! Он не должен был оставлять ее одну!

— Хочешь пить? В холодильнике есть сок.

Это была не совсем та фраза, которой он ждал, но и этого было достаточно.

— Нет. Здесь недалеко я обнаружил вполне приличное кафе. Хочешь, пойдем прогуляемся? Прежде, чем начнем разговор. — Должно быть, этот последний вопрос он тоже задал вслух, потому что Эйприл, несомненно, услышала его так же ясно, как и он сам.

— Нет, вначале… — Она положила подушку себе на колени так, словно у нее в руках был щит, который она опускала. Она смело взглянула на Джека, выражение ее лица было непроницаемым. — Нет, я не хочу гулять. Мне кажется, сначала нам нужно поговорить.

— Хорошо. К тому же, по-моему, сейчас уже трудно будет заказать столик. — Попытка разрядить обстановку оказалась неудачной, и улыбка исчезла с его лица.