— Я… я думаю… — Она с наслаждением втянула в себя воздух, когда кончик его пальца легонько коснулся ее уха и стал пробираться в его раковину. Загипнотизированная его взглядом, она неотрывно смотрела, как его лицо медленно склонялось над ней, и вот наконец его губы, такие же горячие, как и кончики пальцев, приникли к мочке ее уха.

— Не надо ничего думать, mi tesoro. Попробуй просто чувствовать. — Его волнующий шепот проник в него легкой волной возбуждения.

— Я уже чувствую. — Едва она произнесла эти слова, как он осторожно сжал мочку ее уха зубами. Эйприл тихонько застонала от наслаждения. Его язык лизнул нежную кожу, и когда его губы начали ласкать ухо, она почувствовала, как сжались мышцы между ее ног. Ближе. Она хотела его еще ближе. Думая только о том, как справиться с томительно сосущим напряжением внизу живота, появившимся из-за того, что он покусывал ее ухо, Эйприл приподняла колено и обхватила его бедро.

— Боже правый, corazon, — прошептал Джек, касаясь горячим дыханием шеи. Он на мгновение замер, а потом подхватил ее вторую ногу, и она обвила ею его второе бедро. Удерживая ее на себе, он сказал:

— Ты быстро учишься.

— Иногда все получается как-то инстинктивно. Покажи мне что-нибудь еще, Джек. — Произнеся эти слова, она мгновенно поняла, что ее просьба была для него чем-то вроде дразнящей красной тряпки, развевающейся перед мордой разъяренного быка. Эта аналогия понравилась ей, и Эйприл улыбнулась ему. Его ответная улыбка показалась такой зовущей, уже не плутовской, а какой-то дьявольской, что она вздрогнула и непроизвольно еще крепче обхватила его ногами.

Из его горла вырвался похожий на рычание звук, когда он расцепил ее ноги, и она мягко упала спиной на кровать. Эйприл вопросительно посмотрела на него, а он продолжал стоять между ее ног у края кровати.

— Если ты будешь такой нетерпеливой, то наша игра скоро кончится.

Она ничего не ответила, в немом оцепенении глядя в его глаза, ощущая, как какая-то внутренняя сила, позволявшая ему насквозь ее видеть и проникать в ее душу, слой за слоем снимать с нее все наносное, все, под чем она прятала хрупкий уязвимый мир своих чувств. И это процесс обнажения души был гораздо более волнующим, чем процесс обнажения тела. Эйприл почувствовала, как по коже пробежала лихорадка какой-то сладостной тревоги. То, что произошло между ними прошлой ночью, было быстрым, жарким и безумным, на этот раз они играли прелюдию. Она знала, что он хотел проверить, насколько она доверяет ему, знала, что он собирается сделать все, что в его силах, чтобы заставить ее поверить ему.

Джек стал раздеваться. Его движения не были ни замедленными, ни нарочно соблазнительными. И несмотря на это, Эйприл пришлось вцепиться в покрывало, на котором она лежала, и сжать его в кулаках, чтобы не протянуть к Джеку руки. Он продолжал смотреть на нее неотрывным, неподвижным взглядом, и она знала — он хочет, чтобы она не шевелилась.

Его рубашка полетела на пол, а шорты бесцеремонно упали ему на лодыжки. Даже если бы от этого зависела ее жизнь, Эйприл все равно не смогла бы сдержать непроизвольный глубокий и взволнованный выдох.

— Я показываю тебе, как я хочу тебя, — сказал он хрипловатым голосом. — Скажи мне, что ты чувствуешь?

— Невероятное напряжение. — Это была правда. Прошлой ночью было так темно, что она только чувствовала его, его сильную горячую плоть внутри себя.