— Чем это пахнет? — успела произнести она, собираясь вернуться на задний диванчик, и в ту же секунду получила тяжелый, хорошо рассчитанный удар по голове, разом погасивший сознание…

Впрочем, это был еще не конец.

Даша пришла в себя через несколько минут и успела ощутить, что лежит совершенно голая, связанная по рукам и ногам крепкой капроновой веревкой. И рот ей тоже завязали — только мычать могла. А в нос лез этот мерзкий, тяжелый запах — последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание. Слышались какие-то промышленные шумы, гул моторов, шипение не то пара, не то газа, и Даша успела вспомнить, что тот же набор шумов она слышала тогда, когда Костыль привез ее на химзавод.

Над ней стоял «дядя Миша» в халате, а рядом с ним две какие-то жуткие фигуры: не то инопланетяне какие-то, не то вообще черти. Так она их восприняла в первый момент, потому что никогда близко не видела людей, одетых в кислотоупорные костюмы и противогазы.

Удивительно, но даже в этот момент, испугавшись внешнего облика этих чудищ, Даша подумала о том, что это всего лишь розыгрыш, затеянный раздухарившимся «дядей Мишей», которому, возможно, пришла в голову какая-нибудь очередная фантазия на эротическую тему. Например, поиметь ее, связанную, на промышленном предприятии во время работы ночной смены. А вот о том, что пришли последние минуты ее жизни, как ни странно, ей не подумалось…

В лицо ей посветили фонариком, она зажмурила глаза и услышала голос «дяди Миши», совсем не такой, как там, на даче. Жесткий, безжалостный, убийственно-издевательский, хотя и негромкий:

— Ну что, дешевка, очухалась? Жаль! Я уж думал, пришиб тебя сгоряча, облегчение тебе сделал. И вообще жаль с тобой прощаться — я б тебя еще неделю потрахал от души. Но нельзя — дело прежде всего. Не могу твою молодость и красоту жалеть, не могу от мук избавить — ни пристрелить, ни зарезать. В общем, прощай, Дашенька, глядишь, в аду встретимся! Берите ее!

Один из «инопланетян» схватил Дашу за ноги, другой под мышки. Она отчаянно, инстинктивно заизвивалась, задергалась, попыталась крикнуть, но лишь застонала и замычала завязанным ртом. Люди в кислотоупорных комбинезонах и противогазах потащили ее куда-то в темноту, где слышалось бурливое журчание какого-то потока по бетонной канаве.

Затем Дашу окутал какой-то невыносимо едкий туман. У нее защипало в глазах, в носу, запершило в горле, зачесалось все тело. Она еще раз попыталась завизжать, но раздалось лишь глухое мычание.

— Хорош! — сдавленно прохрипел один из палачей. — Кидаем! Три-пятнадцать!

И, наскоро раскачав бьющуюся у них в руках Дашу, они швырнули ее в гущу тумана, туда, где клокотал промышленный сток.

Даша упала в какую-то маслянистую жидкость, и в ту же секунду адская боль будто огнем охватила все ее тело. Ей почти мгновенно выжгло глаза, в считанные секунды исчезли волосы, а все тело за полминуты превратилось в одну сплошную язву. Кляп успел раствориться за несколько ее секунд до того, как сознание покинуло Дашу навсегда, и изо рта у нее вырвался короткий, разом оборвавшийся визг, похожий на крик ночной птицы. В ту же секунду едкая жидкость ворвалась ей в глотку и напрочь остановила дыхание. Поток серной кислоты потащил уже мертвое тело по канаве к жерлу бетонной трубы, последовательно сжигая кожу, мышцы, внутренности. Зашипели, растворяясь, кости скелета… Даша исчезла, будто ее и не было никогда на свете.

Немного погодя один из обладателей противокислотных костюмов вернулся к канаве и бросил в нее Дашину одежду — не только халат, но все то, что она вроде бы оставила на даче. Оказывается, следом за «рафиком» на химзавод приехала еще одна машина, где и сидели уже готовые к работе палачи-«кислотники».

— Сваливаем! — коротко распорядился Михаил Иванович и сел в микроавтобус.