— Теперь о правилах поведения. Они определяются вашим здешним статусом и режимностью нашего подразделения. Первоначально вы получаете статус курсанта сроком на два месяца ориентировочно. Почему ориентировочно? Потому что в этот период уже мы будем определяться, пригодны вы для службы в этом подразделении или нет. Если вопрос решится положительно — распорядок будет изменен в сторону смягчения с учетом вашей собственной сознательности. Если нет — то юноша будет отправлен в распоряжение своего военкомата, а девушка — в распоряжение мамы и папы. Вот так… А пока порядок такой: самостоятельные перемещения разрешаются в пространстве от забора и до канавы. Выход на мостик — самовольная отлучка. За канаву и далее за забор у нас ходят только организованно и только в двух случаях: на учебно-материальную базу здешней дивизии, где проходят занятия, и в местный военторг. В военторге разрешается приобретать туалетные принадлежности, средства для чистки обуви, сигареты и продукты питания, за исключением алкоголя. Для курсантов учебных трупп у нас сухой закон. Нарушение влечет за собой строгое наказание…

— Разрешите присутствовать? — послышался женский голос от двери.

Появилась высокая, стриженная под мальчика чернявая баба в камуфляжной форме. У нее на погонах были звездочки прапорщика.

— Пожалуйста, Кира Андреевна, — майор впервые за все время улыбнулся. — Вот эта девушка будет вам подчинена в порядке внутренней службы. Если, конечно, еще не испугалась наших строгостей.

— Понятно, — посмотрев на Веретенникову довольно строгим взглядом, произнесла прапорщица. — У нас вообще-то есть чего испугаться. Например, придется волосы подстричь. Так, как у меня, не длиннее.

— А заколоть нельзя? — испуганно спросила Веретенникова. — Я вообще-то видела женщин-военных с длинными волосами…

— Я тоже видела, — ледяным тоном произнесла Кира. — Но здесь у нас свои правила, понятно? Если не хотите им подчиняться — можете сказать «нет» и пойдете домой. А если решили здесь остаться — подстрижетесь как положено. Косметика у нас исключается. Духи — тоже. На утренней зарядке и на занятиях по физо — никаких охов и вздохов. Нагрузки очень приличные, в критические дни — полегче, но полное освобождение только при госпитализации. Нескромный вопрос: мальчик ваш?

— Мой, — с некоторым вызовом ответила Надька.

— Я уже инструктировал… — вмешался майор, поморщившись.

— Очень хорошо, но я все-таки добавлю. Здесь таких же мальчиков — еще три десятка плюс еще тридцать мужиков постарше. Нас с вашим учетом будет восемь. Понятно, к чему говорю, или дальше продолжать?

— Понятно, — проворчала Надежда. — У меня глаза не разбегутся. Я сюда поехала только потому, что деваться было некуда. Но если Юрка скажет: «Не хочу здесь оставаться», я с ним уйду.

— Ладно, — произнесла Кира Андреевна, — буду верить в вашу искренность.

— У вас все, товарищ прапорщик? — спросил Авдеев. — Тогда у меня остается только одно. Задать решающий и определяющий вопрос: остаетесь вы тут или нет? Как я понял, дама передоверила решение мужчине. Значит, спрос с вас, товарищ Таран.

— Остаемся! — ответил Юрка.

— Хорошо подумали? — прищурился Авдеев. — Не придете завтра и не попроситесь домой?

— Нет, — сказала Надя. — Мы так решили…

— Ну, тогда скажите своему мальчику «до свидания», — с плохо скрытым ехидством произнесла прапорщица.