— Тогда давай мыться, что ли, — проворчал Таран, — а то эти мужики и так еще спать не ложились, а уж скоро светать начнет, наверное. Давай я выйду, а ты лезь в воду…

— Неужели не хочешь, чтоб я тебе хотя бы спинку потерла? — игриво спросила Даша. — Кроме того, вдвоем быстрее получится, нам ведь еще ужин разогрели, а так он остынет. Раздевайся, чудачок! Не буду я на тебя покушаться!

И чтоб подать пример, быстренько стала все с себя стягивать и скидывать. Таран вообще-то хотел выйти. Точнее, понимал, что ежели желает поддержать марку и собственное достоинство, то просто обязан выйти. Но… Вместо этого стал раздеваться сам. Потому что эта чертова Даша здесь, в небольшом, замкнутом пространстве, заполненном влажным теплом, заставила забыть обо всех своих пороках и о тех пакостях, которые по ее милости накатили на Юрку. Точно, если и бывают на свете прекрасные ведьмы — то вот она, рядышком!

— Таранчик ты мой… Тарашечка-таракашечка… — Голенькая Даша обвила мягкими гибкими ручками крепкий Юркин торс, жадно провела ладошками по спине к пояснице. И Таран не стал напоминать ей, что она обещала ему «не покушаться» на него… Потому что, прекрасно зная, сколько грязи, злости и настоящей подлости природа разместила <style name="3">внутри этого прелестного тела, он не мог противостоять его </style>притягательности. Потому что подавлять свои чисто физические влечения Юрка еще не умел. Он ведь всего двое суток назад перестал быть мальчиком. К тому же все, что происходило между Дашей и братками там, на складе, вдруг отодвинулось в какие-то глубины времени, стало казаться не кровоточащей раной, а запекшейся, зарубцевавшейся, которая когда-нибудь может и заныть, и даже открыться, но сейчас не беспокоит совсем…

И он, крепко прижав к себе гибкую, прохладную, немного липкую от пота и далеко не ароматную Дашу, припал к ее пухлым губкам, которые несколько часов назад были для него олицетворением бесстыдства, средоточием мерзости и грязи! Любовь зла, даже если речь идет не о козле, а о козочке…

Наверное, минуту или больше не отрывались друг от друга. Покуда воздуха хватало. Потом, когда уже не смогли сдерживать дыхание, разъединили губы, и Даша, скосив глаза на скобу для полотенец, то ли вцементированную в стену, то ли к<style name="385pt">репко </style>привинченную, а потом заделанную кафелем, произнесла:

— По-моему, выдержит…

Прежде чем Юрка успел сообразить, зачем ей это нужно, Даша ухватилась обеими руками за скобу и, повиснув на ней, обхватила Тарана ногами. А у него еще при поцелуе все пришло в боевое положение. В общем, он левой рукой поддержал Дашу под попку, а правой чуточку подправил… И впервые увидел воочию, как эта крепкая живая палка раздвигает своим гладким набалдашником сперва спутанные волосики, потом податливо-нежные, тускло поблескивающие розовые складочки и проскальзывает в глубь загадочно-черной дырки. Это его больше всего восхитило. Сразу наехало веселое бесстыдство и раскрепощение души, будто стакан выпил. И даже подспудное ощущение брезгливости к девке, которая на его глазах восемь мужиков обслужила, куда-то исчезло. Дальше все было уже знакомо, за исключением того, что он действовал стоя, и сам, качаясь взад-вперед, и дергая Дашу за поясницу…

Потом влезли и ванну, переключили воду на душ и принялись вяло тереть друг друга мочалками. Отмылись неплохо, но, когда весь угар страсти стал вместе с грязной водой стекать в канализацию, Таран почувствовал какое-то неприятное ощущение, будто в чем-то вывалялся с ног до головы. Да и тоска какая-то напала… Может, о том чистом и безгрешном, что сейчас рассыпалось в прах, а может быть, вообще вся жизнь показалась пропащей.