«И, к сожалению, она подорвала надежную почву, которой несмотря ни на что являлись воспоминания», — подумала с расстройством Элизабет.

Карин оживилась.

— У меня так много планов…

— Это замечательно!

— Нам нужен большой дом. В деревне. Город не слишком хорошее место для маленьких детей.

— Мой дом детства Элистранд всегда открыт для вас обеих.

— Ты так добра, Элизабет. Я хочу, чтобы мы стали друзьями, настоящими друзьями. Ты ведь весьма благородного происхождения. Называй меня, пожалуйста, Карин.

— Спасибо, с удовольствием.

Элизабет сочла это правильным и действительно своевременным. Она никогда не принадлежала к разряду подчиненных, которые с подлинным воодушевлением повторяли «Да, госпожа Карин» и «Нет, госпожа Карин».

В голосе женщины опять зазвучал страх.

— Но тени! Они там, и я никуда не могу от них деться!

— Тебе никогда не придется оставаться одной, Карин. Кто-то всегда будет находиться рядом с тобой.

Мысли путались.

— Есть кое-кто, кого мне следует вспомнить. Но я не могу! Буби…

— Забудь об этом, Карин! Смотри только в будущее!

— Память постоянно куда-то уносится, и это так неприятно! Если бы я только знала…

— Ты не думаешь об этом днем, не так ли?

— Конечно, нет, днем я полностью занята уходом за крошкой Софией Магдаленой. Благословенная малышка!

— Ты хочешь принять снотворное? У меня есть.

— Да, спасибо, это было бы кстати. Мне так страшно этой ночью, как никогда раньше! Как будто я каждое мгновение ждала, что кто-то громко постучит в дверь.

— Никто не постучит. Я останусь здесь, пока ты не заснешь. А завтра вечером сюда может придти Вемунд. Тогда ты будешь чувствовать себя в безопасности? Я должна на пару дней уехать домой, но с тобой будет Вемунд.

— Да. Вемунд такой сильный. Это хорошая идея. Но будет ли это comme-il-faut?

— Здесь будет кормилица госпожа Воген.

— Кроме того, завтра опять появится доктор Хансен.

Она услышала, как Карин засияла от этих слов.

— Да, доктор Хансен. Ты знаешь, он сказал, что я сейчас выгляжу намного лучше.

— Да, это на самом деле так, Карин. Ты выглядишь, как молодая девушка.

Элизабет готова была откусить себе за это язык. Как это у нее вырвалось! Ведь Карин верит в то, что она действительно молода.

Но все обошлось. Карин сказала только, пребывая в замешательстве от своих собственных мыслей:

— Я не понимаю. Я ничего не понимаю! Сколько же мне, собственно, лет?

Элизабет, струсив, ответила лишь:

— Я не знаю. Ты можешь спросить об этом у Вемунда.

— У Вемунда? Он прекрасный человек. Элизабет, о, моя голова! В ней так пусто, и она такая большая. И в ней все бессвязно.

— Это из-за болезни, Карин. Все восстановится в памяти само по себе. Боже сохрани!

— Ты так думаешь? Это ужасно, когда ты ничего не помнишь!

— Я понимаю. Лучше всего было, если бы ты начала сейчас все снова — начала новую жизнь, как будто раньше ничего не было. Жизнь, посвященную маленькой сироте Софии Магдалене. Которая получила такую замечательную, заботливую мать, как ты.

— Ты это всерьез о том, что я заботливая мать? Да, иначе ей бы не жить, не так ли? Это я помню… Ужасная хижина. Мужчина, хотевший ее убить. Мы ведь спасли ей жизнь, не правда ли?

— Ты спасла ей жизнь. У меня не было времени ухаживать за ней.