Медленно тянулись часы. Я смотрел, как солнце клонилось к горизонту, пока наконец пылающий красный диск не коснулся линии моря, и вдруг мгновенно наступила полная тьма, как это бывает в тропиках. Тогда я понял, что Джек не вернется за мной. Я остался один на необитаемом острове. И страх овладел мной.

Сначала я думал, что умру от дневной жары, а теперь я начал замерзать. И страшно хотелось пить. На пляже поблизости нигде не было воды, и я не смел отлучаться, боясь, что Джек вернется за мной, а я пропущу его. Я ползал в почти полной темноте, но ничего не нашел. Тогда я вновь вернулся к своему камню, обхватил колени руками и жадно стал вглядываться в море.

Я уговаривал себя, что все будет нормально. Джек вернется утром. Малуйя скучает по мне, и Кахану тоже. Но до утра было еще очень далеко, а из тьмы за моей спиной доносились какие-то странные звуки, словно звери вышли на охоту. Мне мерещились подползающие аллигаторы, которые хотели схватить и разорвать меня. В своем воображении я видел, как ко мне подбираются тигры и львы и тяжело дышат над моим ухом; чудилось шипение змей, готовящихся к прыжку. Мне казалось, что я вижу скорпионов, отвратительных жаб, глядящих на меня, и огромных пауков. Моя новорожденная храбрость была погребена под тяжестью тысячи воображаемых ужасов, пока я сидел на остывающем пляже и ждал возвращения Джека.

Я вздохнул с облегчением, когда закончилась эта жуткая ночь, представляя, что, когда Джек вернется, я гордо проследую в лодку, словно ни капельки не испугавшись этой ночи, проведенной в одиночестве на пустынном острове. Я расскажу ему, что нашел фрукты и источник кристально-чистой воды за рощицей мангровых деревьев, что я обратил в бегство двадцатичетырехфутового аллигатора и ни капельки не испугался. Я хотел быть похожим на бывалого путешественника, этакого Робинзона Крузо, чью историю я хорошо знал, потому что это была одна из самых любимых книг Нэнни.

Солнце поднялось выше, а Джек все не появлялся. Я умирал от голода и жажды и вынужден был наконец пойти на поиски воды или фруктов. Все то, что я собирался насочинять Джеку, мне действительно пришлось делать. Но я не был Робинзоном Крузо, вокруг не было пресной воды, только протухшая вонючая лужа, а на деревьях я не видел фруктов.

Наконец я нашел кокосовый орех, добела вымоченный в соленой луже, и с радостью бросился к нему. Но тут я понял, что у меня нет мачете, чтобы его открыть. Я бросал его о камни вновь и вновь. Но мне удавалось лишь лизнуть струйки сока, вытекающие из трещин. Когда он наконец раскололся, большая часть молока пролилась прежде, чем я успел поймать. Всхлипывая от страха и разочарования, я принялся слизывать остатки.

Я забрался в тень куста и вновь стал угрюмо наблюдать, как солнце медленно ползет в раскаленном небе. Снова и снова я нырял в океан, чтобы освежиться, но соленая вода только раздражала кожу, соль высыхала, и солнце пекло меня еще больше.

Когда солнце вновь стало садиться, я стал метаться по берегу вне себя от жары, слабый от голода и обезвоживания. Джек непременно вернется, еще до наступления темноты. Но, когда небо осветил зеленый закат, обратившийся в темнеющее синее небо, я понял, что он не вернется. Джек никогда не вернется. Он оставил меня здесь умирать.

Я знал, что теперь он уже, наверное, сочинил историю, как я упал за борт и как он заметил это, когда было слишком поздно.

«Бедняга Обезьяна утонул». Я словно видел, как он говорит это с победным блеском в глазах и притворно-скорбным выражением на лице.

Я лежал на пляже, слишком слабый, чтобы беспокоиться об аллигаторах, змеях и львах. Я закрыл глаза и почувствовал, что впадаю в транс. Так просто было уснуть и позволить Богу забрать себя.

Я был без сознания, когда Кахану приплыл на остров и осторожно перенес меня в лодку.