Нас не бомбят. По радио сообщили, что наши танки прорвали оборону Советов и скоро войдут в Ленинград. Попутно идет Наступление на Киев, и до капитуляции русских остаются считаные дни. После победы жизнь вернется в прежнее русло.

Есть и другая радость. Я ни разу не встретил инспектора Вольфа, хоть и оглядываюсь временами, проверяя, не следит ли он за нами.

Но потом благолепие рассыпается на куски. Под утро я слышу, как Стефан бродит по спальне. Который час, я не знаю, но еще темно. Похоже, брат одевается.

— Что случилось? — сажусь я на постели. — Воздушный налет?

От одной мысли сердце заходится, только вот не слышно ни воя сирен, ни гула самолетов.

— Ничего не случилось, спи давай, — шепчет брат.

— Да я уже не усну.

Стефан цыкает зубом, на ощупь добирается до моей кровати и садится рядом.

— Слушай, мне надо уйти, — объясняет он.

— На улицу?

— Ага, но я скоро вернусь. Никому не рассказывай.

— Ты идешь на дело с «Пиратами эдельвейса»? С «Апачами»?

Долгий миг Стефан молчит, а потом вздыхает:

— Да, в каком-то смысле.

— Можно с тобой?

— Нельзя. А теперь обещай, что сохранишь эту тайну.

— У тебя будут проблемы?

— Не будет, если ты меня не выдашь.

— Расскажи, что вы собираетесь сделать.

— Ну елки-палки, Карл… — В шепоте брата звенит нетерпение. — Давай я завтра тебе все объясню, сейчас нет времени. Мне надо бежать.

Скрипят пружины матраса, и смутная тень встает между нашими кроватями. Даже не силуэт, а темное пятно в темноте. Эта чернильная клякса потихоньку тает, уходит прочь.

Тихо щелкает замок, когда дверь открывается, и еще раз, когда закрывается. Шелестят шаги по лестнице, под ногами скрипят половицы.

Я выслежу его.

От этой мысли екает в груди. Ночная прогулка — отличная штука. В прошлом году у нас в «Дойчес юнгфольк» устроили ночные учения, это был чистый и незамутненный восторг. Резвиться во тьме даже еще круче, чем при свете. Идея выследить Стефана всколыхнула те же чувства.

Выскакиваю из кровати, срываю пижаму, натягиваю штаны…

У меня нет ключа.

Черт, как обидно. Понятное дело, у меня нет ключа. Это Стефан каждое утро ходит на работу, а мне сделать ключ никто и не подумал. Дверь за мной защелкнется, но, чтобы попасть домой, придется дождаться брата или позвонить.

Стою полуголый, на душе тоска, но тут в голову приходит другая мысль. На этот раз облеченная не в слова, а в образ: столик у выхода, на нем стеклянная пепельница, а в ней ключ деда. Простой блестящий ключ.

Можно его позаимствовать.

Судорожно натягиваю рубашку, и тут снизу доносится тихий скрип. Секунда тишины, и входная дверь скрипит еще раз — когда Стефан закрывает ее за собой.

Бросившись к окну, поднимаю занавеску, и спальню заливает лунный свет. Прижавшись носом к стеклу, вижу силуэт брата у крыльца. Тот, постояв, выходит по переулку на Эшерштрассе.

«Быстрее, — говорю я себе, опуская занавеску. — Надо спешить».

Застегивая пуговицы, выбегаю в коридор. Сползая по лестнице, стараюсь наступать на самые краешки ступенек, лишь бы они не скрипели. Внизу запрыгиваю в ботинки и на всех парах завязываю шнурки. Хватаю куртку, беру из пепельницы ключ и сую в карман к дареному ножику.