Когда все расселись по местам, Аксель забрался на задний бампер и спросил, кто знает этих ребят. Ральф и Мартин смотрели на меня и ждали, что я признаюсь, но я просто не мог. Не потому что хотел защитить брата, нет: мне было стыдно, что это мой родич. Я тогда мечтал, чтобы моим братом был не какой-то там Стефан Фридман, а самый что ни на есть Аксель Юнг.

Всю дорогу друзья уламывали меня, чтобы я выдал брата. Говорили, мол, я просто обязан все рассказать Акселю.

Так я и поступил.

Когда мы приехали в штаб гитлерюгенда, Ральф с Мартином пошли со мной к юнгбаннфюреру и стояли рядом, пока я признавался тому, что в драке участвовал мой брат, Стефан.

Лиза молча слушает мой рассказ. Судя по выражению лица, ей меня жаль.

— Ненавижу себя за тот поступок, — говорю. — Когда его отправили в лагерь, мне было жуть как стыдно. Дома я не признался, что донес на брата. У меня и мысли не было, что с ним так поступят. Молчал как рыба, но, оказывается, все знают…

— Ты не виноват. Тебе просто задурили голову в «Дойчес юнгфольк». Мой папа говорил, это как яд.

— Мне казалось, я поступаю правильно… но в то же время я понимал, что поступаю плохо. Я совсем растерялся.

— Зато теперь нашелся, — говорит Лиза. — Вот что важно. Ты стал другим.

— Не могу поверить, что считал Стефана плохим немцем. Таких смелых людей, как брат, еще поискать. Неудивительно, что во мне сомневаются.

— Я в тебе не сомневаюсь.

— Правда? — смотрю на Лизу.

Та с улыбкой пожимает плечами:

— Правда. Мы же с тобой друзья, Карл Фридман?

— Конечно, друзья.

Мне отрадно знать, что Лиза не сомневается во мне. Буря в груди утихает, на смену приходит облегчение. Как ночью, после рассказа бабушки, что семья в курсе моего предательства. Тогда тяжкий камень страшной тайны упал у меня с души. Набраться смелости и признаться Лизе было непросто. Я боялся, что она возненавидит меня. А она в меня верит. Она права, когда говорит, что я стал другим. Да, я изменился.

Девочка лежит в траве, и я падаю рядом. Солнце ласкает наши лица. Глаза закрыты. Тень от листьев пляшет на веках. Ветерок играется макушками деревьев. Поют птицы. Над полем витает ощущение мира и покоя. Меня приводит в восторг это светлая легкость на сердце и ощущение, что рядом друг. Не собрат по оружию, не товарищ, а просто друг.

— Давай назовемся «Команчи», — предлагает Лиза. — Если мы хотим стать ячейкой «Пиратов эдельвейса», нам нужно название. В Кельне действуют «Навахо», у нас «Апачи», а мы будем «Команчи». Это тоже индейское племя.

Она садится и находит в траве маргаритку. Ногтями отщипывает стебель, наклоняется ко мне и сует цветок в петлицу. Вторая маргаритка находит себе место на рубашке Лизы.

— Не эдельвейс, но пойдет, — говорит подруга. — Я тут подумала, может, не такие уж мы и беспомощные.

— В смысле?

— Знаешь, есть способ отплатить Вольфу. Надо заняться, раз уж мы стали «Пиратами эдельвейса».

— Например?

— Ай, — пожимает плечами Лиза. — Есть кое-какие мыслишки.

Предатель

Лиза предлагает на обратном пути навестить фрау Шмидт.

— Она поможет нам выяснить, что с твоим братом.

— Откуда ей знать? — Мой голос отражается эхом от темных сводов железнодорожного тоннеля.

— Она готова была рассказать нам про «Пиратов эдельвейса». Раз она знает про них, вполне возможно… — Щебенка насыпи громко хрустит под колесами: Лиза вдруг решила затормозить.