Свет меркнет: это Вольф, закрыв дверь, идет к нам.

— Карл Фридман, — смотрит он на меня свысока. — И Лиза Херц.

Вольф пристально разглядывает нас. Немигающие глаза смотрят то на меня, то на Лизу, а в лице читается полное равнодушие.

— Ну? — поднимает он брови.

Мы молчим.

— Объясните, какая причина привела вас к штабу гестапо посреди ночи. Наверное, произошло событие, требующее моего внимания?

— Э-э-э… — пытаюсь сообразить отмазку. Если он пойдет за нами, не оборачиваясь, у нас появится шанс. Но стоит ему оглянуться, и он увидит надпись на стене.

— Валяйте, выкладывайте.

— Мы…

— Может, вам нужна помощь? — Вольф поворачивает голову, будто вот-вот заглянет через плечо. Нам хана. Он увидит надпись, и тогда…

— Бомба! — выпаливает Лиза. Слово звучит как взрыв. — Там бомба.

Вольф удивленно изучает нас.

— Бомба? Как ты думаешь, мог ли я не услышать, что ночью нас бомбили?

— Неразорвавшаяся бомба, — уточняет Лиза.

— А, ясно. — Эта новость оставляет Вольфа равнодушным. На лице его написано подозрение, в голосе читается недоверие. — Вы пришли сюда посреди ночи, чтобы… — Он снова поднимает брови. — Оценить ущерб? И нашли неразорвавшуюся бомбу. И естественно, тут же решили найти меня и сообщить.

Каждое слово он выплевывает с отвращением.

— Я…

— Хватит. Послушайте, как я вижу ситуацию. Как мне кажется, вы пришли сюда ночью совсем не проверять, как мы пережили бомбежку.

У меня сводит живот.

— Стоило мне увидеть вас в окно, как я подумал: «Ага, маленький Фридман пришел спасать своего брата. Или хотя бы увидеть его». Но теперь я понимаю, что все не так.

— Бомба… — пытается сказать Лиза, но Вольф выбрасывает вперед руку с поднятым указательным пальцем. Лицо его превращается в маску чистого зла, а слова сочатся ядом.

— Позвольте. Мне. Закончить. Не смейте открывать рот, юная фрейлейн.

У моей подруги лязгают зубы.

— Итак. — Взгляд Вольфа упирается в меня. — Чтобы пересмотреть свою версию, у меня была веская причина. Я вижу, Карл Фридман, твой рюкзак и белую краску на пальцах… не первый раз… и на куртке…

Он тычет пальцем мне в грудь, в белые пятна на темной ткани.

Молчу.

— Надеюсь, я ошибся, — продолжает Вольф, качая головой. — Искренне надеюсь. Может быть, обернувшись, я не увижу ничего такого, что вынудит сурово тебя наказать. Будет так обидно тебя потерять. Ведь ты казался таким многообещающим мальчиком. Фюрер верит, что дети — наше будущее. Ты же знаешь об этом?

Громко сглатываю.

— Но, к сожалению, всегда есть те, кого надо… держать в ежовых рукавицах. Взять, к примеру, твоего брата. — Вольф долгим взглядом смотрит на меня, потом проходит между мной с Лизой, чтобы оказаться у нас за спиной. Развернувшись, он кладет руки нам на плечи.

Высоко над нами ветер шевелит макушки деревьев. Сзади тяжело дышит Вольф.

— Забавные художества, — говорит он наконец.

Слова на стене отчетливо видны. Смысл их предельно ясен.

— Особенно мне нравится, как автору удался ток. — Вольф подталкивает нас вперед. — А теперь, дорогие, пройдемте внутрь, где вы все объясните.

В норе Вольфа

Заходим в место, которое я вижу в кошмарах, — в штаб гестапо.