Вольф встает перед ней.

Поднимает ремень до плеча и замирает.

Лиза смотрит на меня.

— У меня появилась мысль получше, — говорит Вольф.

Опустив ремень, он берет меня за руку, вкладывает его мне в пальцы и сдавливает их. Чувствую в кулаке холодную кожу.

— Ты будешь ее пороть, — говорит инспектор.

— Что? — Оторвав взгляд от Лизы, поднимаю глаза на него.

— Что слышал.

Я смотрю на Лизу. Та в замешательстве.

— Ударь ее, — требует Вольф.

Вдруг у меня перед глазами встает Йохан Вебер в боксерских перчатках, которые даже не завязал, и как ребята орут, чтобы я его ударил. Ничто в этом мире не заставит меня ударить Лизу.

— Нет, не буду. — Бросив ремень на ковер, я как могу выпрямляю спину.

На миг Вольф замирает. Потом наклоняется, подбирая ремень и складывая пополам.

— Кто-нибудь знает, куда вы пошли? — спрашивает он. — Рискну предположить, никто. Я прав?

Мы молчим.

— Похоже, вы не понимаете, как сильно влипли. Мои солдаты сейчас на Фельдштрассе. Мы здесь одни, и никто не знает, где вы. Вы можете просто… исчезнуть. Мама утром проснется, а тебя нет. Она подумает, что ты ночью побежал смотреть на следы бомбежки. И провалился в завал. Или зашел в дом, а тот рухнул. Похоронив тебя заживо. — Вольф улыбается. — Похоронив заживо. Отлично звучит. Может, это лучший вариант для «Пиратов эдельвейса». Вы же так себя называете, а? Молодые преступники, ненавидящие Германию.

— Нет, — отвечаю я. — Мы ненавидим войну. Мы ненавидим нацистов.

— Ты сам нацист, — скалится Вольф.

— Больше нет. — Оборачиваюсь к портрету фюрера. — Мой отец погиб из-за него.

— Руку вперед.

Не думая ни секунды, поднимаю руку ладонью вверх. Я не дам победить себя. Не принесу ему радости запугать меня. Я не…

Ффух-ШЛЕП!

Свист рассекаемого воздуха и хлопок удара сливаются в один звук. Ладонь полыхает, ремень прожигает пальцы и, обернувшись вокруг руки, стреляет в тыльную сторону.

Так больно, что я не могу дышать. Скриплю зубами, на глазах выступают слезы, но я не плачу. Я запрещаю себе плакать.

Ффух-ШЛЕП!

Второй удар еще хуже. Будто я окунул руку в расплавленное железо. Когда ко мне вернется зрение, наверняка я увижу кровь.

Ффух-ШЛЕП!

Третий удар просто невыносим. Ладонь взрывается, отголоски боли раздирают всю руку. Меня сгибает пополам, сознание меркнет. Я вижу белый свет. Перед глазами плавают искры. Крик вырывается наружу.

Рука будто сама прижимается к животу, вдавливается в куртку, тело тщетно ищет способ унять боль.

— Встань, — требует Вольф.

Стиснув зубы, выпрямляюсь. Я не буду смотреть на палача. Смотрю на Лизу, пытаюсь улыбнуться, успокоить ее. Но ее лицо искажено страхом. Она боится того, что ее ждет.

— Будь сильной, — говорю ей и закрываю глаза, лишь бы не видеть, как Вольф бьет ее.

Экзекуция завершена. Лиза прижимает руку к животу, так же как я. Увы, это не поможет.

— Мне грустно видеть, как двух юных немцев затягивает водоворот порока, созданный преступной группой, — говорит Вольф. В кабинете жарко, у Вольфа на лбу выступила испарина и блестит в свете голой лампы.

Смотрю на него. Пусть увидит ненависть в моем взгляде.

— Такие люди, как «Пираты эдельвейса», втираются к вам в доверие, лгут вам, создают у вас ложное мировосприятие, тогда как на самом деле любит вас именно фюрер, — обращается Вольф ко мне.