За спиной Рембрандта едва слышно скрипнула дверь.

Он обернулся, подумав, что пришел Ламберт Домер, сын торговца рамами и единственный его ученик.

Но в дверях мастерской стояла Гертджи, Гертджи Диркс, вдова трубача, которую он нанял, когда Саския тяжело заболела. Рембрандт хмуро взглянул на молодую женщину, недовольный, что ему помешали, и вдруг понял, что она красива.

Надо будет подумать — не написать ли ее портрет.., впрочем, продать его потом будет непросто…

— Что тебе? — проговорил он нелюбезно, за показной грубостью постаравшись скрыть внезапное смущение.

— Я ищу минхейра Ламберта, — проговорила Гертджи после затянувшейся паузы. — Он обещал принести мне павлинье перо, чтобы сметать пыль с полок!

— Его здесь нет! — отозвался хозяин.

Старыгин осторожно зашагал вниз, нащупывая ногой каждую ступеньку.

Внизу его встретил приветливый служитель в длинном фартуке, обтягивающем внушительный живот. Он обратился к Старыгину, смешивая английские, немецкие и чешские слова, но тут же пригляделся и перешел на ломаный русский.

— Пан желает пива? У нас это есть, у нас найдется для пана очень хорошее пиво! Отменное пиво! Здесь варят пиво уже.., как это.., пятьдесят.., нет, пятьсот лет!

Старыгин представил, как в этом подвальчике пили пиво еще в то время, когда Колумб плыл в поисках Нового Света, и почувствовал невольное уважение к человеку в фартуке.

— Меня должны здесь ждать, — сообщил он служителю. — Пан Штольц, фотограф!

— О, да! — служитель широко улыбнулся. — Пан давно уж здесь, и выпил немало пива! Я провожу вас к пану…

Они пошли по длинному извилистому коридору. Потолок его был довольно низок, и Старыгину приходилось немного пригибаться. Впрочем, у Катаржины, с ее высоким ростом, была та же проблема.

Каменные стены были оштукатурены и побелены, поэтому подвал не производил на гостей мрачного и гнетущего впечатления. Кроме того, по этим стенам тут и там были развешаны связки чеснока и лука, ячменные колосья и пучки душистых трав, распространявших приятный пряный запах.

Коридор кончился, и началась вереница низких сводчатых залов, заставленных простыми деревянными столами. Вокруг столов сидели шумные компании, стучавшие огромными пенными кружками, распевавшие застольные песни и встречавшие взрывами хохота чью-то удачную остроту.

Наконец провожатый вошел в небольшую комнату, где помещалось всего два стола. За одним из них сидел круглолицый мужчина с длинными обвислыми усами.

— Пан Штольц, к вам пришли! — сообщил служитель и деликатно удалился.

Фотограф приподнялся навстречу прибывшим и улыбнулся так широко, как будто только что узнал о крупном выигрыше в лотерею. Скорее всего, подумал Старыгин, его прекрасное настроение объяснялось большим количеством опустошенных пивных кружек.

— Присаживайтесь, друзья! — Штольц широким жестом указал на скамью. — Я жду вас давно, но с приятностью. Какое пиво вы предпочитаете — темное, светлое?

— Темное, — решил Старыгин.

— То правильно! — одобрил фотограф. — Темное пиво здесь выше всяких похвал! А для дамы?

— То же самое.

Штольц сделал неуловимый жест рукой, и тут же откуда-то возник кельнер.

— Для начала принеси три кружки темного, потребовал фотограф. — Ну и закусочки, конечно.., капусты, шпикачек, соленых крендельков., а там посмотрим.

На столе буквально через минуту стало тесно от кружек, тарелок и тарелочек.

Только теперь, решив, что правила гостеприимства соблюдены, Штольц удобно откинулся на спинку скамьи и проговорил:

— Иржи мне сказал, что у вас ко мне есть вопрос!

Старыгин вытащил из кармана газетную страницу с фотографией, которую дал ему Иржи.