— Стая чудачек… намаешься с ними, пока допросишь, — буркнул Лукас.

Его сарказм, словно хлыстом, пресек взгляд черных глаз привратницы. Сестра Анжела вернулась сказать им, что настоятельница готова их принять.

Мать Клеманс накануне не видела и не слышала ничего особенного.

Монастырь закрывался, как и всегда, вечером перед мессой, на которой присутствовали все сестры, за исключением затворниц. Но и те получали благословение в своих кельях незадолго до мессы.

Она с сожалением добавила, что уставом не разрешено допрашивать монахинь, если только не возникают какие-либо форс-мажорные обстоятельства, и что она лично несет за них ответственность и служит гарантом.

Трудно было определить возраст настоятельницы по ее лицу, испещренному тонкими морщинками. На нем лежал отпечаток доброты, кротости, сочувствия, усиливавшие впечатление спокойствия, исходящего от ее высокой фигуры в белом монашеском облачении. И кабинет ее был под стать ее облику — светлый и тихий. Одну стену закрывал широкий, высокий шкаф с книгами, а религиозные символы были представлены только одним начищенным распятием и красивой раскрашенной статуэткой, изображающей Святую Деву с младенцем.

Слушая вопросы и ответы, Мари одновременно пыталась разобрать заглавия на корешках книг, большей частью богословских. Внимание ее привлекла черно-белая фотография за застекленной дверцей.

Ей показалось, что она уже видела то, что было на ней изображено: утес, у его подножия — старая деревня с домиками и церквушкой, вход в глубокие шахты.

Внизу справа тонким пером была сделана надпись: «Киллмор, 1946».

Почти веселая улыбка тронула губы настоятельницы при упоминании о горящем озере. Ей, разумеется, была известна легенда об Алой Королеве, но она хорошо знала и о пристрастии садовника к алкоголю. Одним словом, она нисколько не поверила в эту историю, порожденную винными парами, считая ее обычным мракобесием языческих времен.

— Стало быть, озеро над деревней образовалось не так давно? — спросила Мари, показывая на фотографию.

Ангус подтвердил, что оно существует с 1968 года.

— Хотя и запрещалось входить на полуостров, все же почти каждый год там происходили несчастные случаи, — дополнила мать Клеманс. — Дети приходили играть в заброшенных галереях. Двое чудом избежали смерти. И слава Богу, наконец-то приняли решение дать родниковым водам затопить всю эту зону.

— Однако же пропал здесь Франсуа Марешаль в прошлом году, а теперь вот и его невеста Клер Варнье.

На безмятежном лице настоятельницы появилось неприкрытое удивление. Конечно же, она слышала о том журналисте, но не знала, что его невеста тоже пропала…

Она перекрестилась и, казалось, отвлеклась молитвой.

Лукас всматривался в морщинки, ловя малейшее выражение на лице кроткой старой дамы, но видел лишь сочувствие.

Он был бы немало поражен, если бы увидел, как после их ухода оно сменилось страхом, а кротость — серьезностью и как непринужденно беседовала она с сестрой Анжелой.

— Это ужасно, я знаю, — согласно сказала мать Клеманс возбужденной сестре-привратнице. — Тем более следует удвоить осторожность: ничто не должно быть раскрыто.

Тело тщательно было разложено на столе. Обнаженное.

Мужчина с защитной маской на лице педантичными движениями настраивал маленькую электрическую пилу.