И в самом деле кончился, девчонки уже шли к «пене».

– А я и пописать не успел, – спохватился Петров.

– И я…

– Айда во-он к тем кустам.

На краю поля росли густые кусты барбариса и тамянки, дальше начинался малинник, а за ним уже – лес. Настоящий, густой, тянувшийся до самой Вологды. Или до Архангельска. В общем, далеко.

Подбежав к кустам, ребята неожиданно обернулись и закричали… Ябеда Петров даже кепку снял, замахал. Потом побежал к трактору, весь возбужденный, с округлившимися глазами:

– Там это… Мужик мертвый! Лежит. Прямо в кустах.

– Может, пьяный?

– Да мертвый же! Зуб даю! Честное пионерское, чтоб мне сдохнуть!

* * *

О трупе сообщил дежурный. Буднично так заглянул в кабинет к участковому, прямо с кружкой чая:

– Там мужика мертвого нашли. На учхозе, недалеко от Школьной. Начальник сказал – съезди. Если криминальный – так у нас как раз и следователь тут.

– Что еще за мужик? – услыхав разговор, вышел в коридор Алтуфьев. – Где?

– Говорю же, на учхозе, – дежурный поставил кружку на подоконник. – Учительница позвонила со Школьной. Там ребята на учхозе, на практике. Они и нашли. Девочка какая-то опознала. Говорит – тракторист из Койволы.

– Крокотов!

Переглянувшись, участковый и следователь, не сговариваясь, выбежали на улицу – к мотоциклу, по пути прихватив с собой еще и криминалиста Теркина.

– Михалыч! – Алтуфьев все же стукнул в окно дежурки. – Эскулапу нашему позвони.

– Кому?

– Судмедэскперту!

– А, Варфоломеичу? Так уже… Он сказал, на велосипеде приедет.

Охрану места происшествия организовал тракторист Николай, и вполне грамотно: всех детей велел увести прочь, оставив только непосредственных свидетелей и ту, что опознала, – симпатичную синеглазую девчушку с испуганно-бледным лицом.

– А, Женя! Опять ты, – узнал ее Дорожкин.

И тут же напустил на себя важный вид:

– Товарищ следователь, вот это та девочка, о которой я докладывал. Та, что с почтальоном… в сарае…

Алтуфьев ободряюще улыбнулся:

– Женя, нам с тобой обязательно нужно поговорить.

– Я понимаю… А Максим?

– Это тот, что ей помог. Мезенцев, – напомнил участковый.

– А! Ну да, и с Максимом – тоже. Женя, вечерком подойти сможешь?

– Смогу.

– Вот и славненько. Так, отошли все подальше! Спасибо!

Труп лежал на правом боку, неестественно изогнув руки. Круглое красное лицо, уже отекшее, на разбитом затылке запеклась кровь. Крокотов? Да пес его знает, тут и близкие родственники сразу не поймут – мышцы у мертвецов расслабляются, придавая лицу умиротворенное выражение, совершенно не свойственное человеку при жизни.

Отчего же тогда его так уверенно опознали?

Следователь обернулся:

– Женя! А ты, значит, Крокотова знала?

– Видела пару раз. У нас, в Доме крестьянина. И еще – на почте.

Девчонка явно что-то скрывала… или скорее просто не отошла еще – все же не каждый день трупы видит.

– И вот так сразу узнала?

– Я татуировку запомнила.

И правда! Это, Владимир Андреевич, между прочим, тебе в укор! Что, не видишь, на левом запястье убитого наколото небольшое сердечко в виде червовой масти и две буквы – «И» и «М». Имя зазнобы, надо полагать.

Но девчонка-то! Это увидеть пару раз – и сразу запомнить!

– Я бы и не запомнила, – неожиданно улыбнулась Женя.