К настоящей праведности это массовое паломничество не имеет ни малейшего отношения. Да, смысл в нем был, поскольку посещение храма помогало лишенным своей страны и расселившимся повсюду евреям ощутить единство со своими братьями по крови и вере, но это касалось связи людей между собой, но не с Богом.

Но если не через храм, то как еще могу я приблизиться к Богу? Ведь ищу я именно Бога, нуждаюсь именно в Нем, а не в сонмище пилигримов.

Мария вернулась в дом, снятый для празднования Песаха, чувствуя, что нуждается в передышке. Она надеялась застать там Иисуса и услышать от него нечто, позволившее бы ей приободриться.

Увы, Иисуса не было. Только женщины, занятые приготовлениями к празднику.

Застолье намечалось в просторной верхней комнате, откуда открывался вид на городские крыши. Там уже расставили низкие столики и кушетки или ложа, на которых следовало не сидеть прямо, а возлежать. Стоял полдень, и комнату заливал яркий свет.

— Да у нас намечается ужин в римском стиле, — заметила Мария, глядя на эти приготовления.

— Это не нарушает церемонии, — сказала Сусанна, — и не вступает в противоречие ни с какими древними предписаниями.

— Но соберемся ли мы в нужном количестве? — спросила Мария.

Римский стиль предполагал число пирующих, кратное девяти: по три ложа на длинный стол, по три гостя на ложе.

— Не будем дотошными в мелочах, — отмахнулась Иоанна. — Мы составим все накрытые столы вместе, чтобы получился один длинный, а ложа пускай стоят по обе стороны. Вот и все. Нас все-го около двадцати, почему бы нам всем не собраться за одним столом? Моисей на сей счет не высказывался, и, осмелюсь предположить, даже фарисеи не нашли бы, к чему тут придраться.

Ожидалось, что соберется семнадцать человек — тринадцать мужчин и четыре женщины. Иоанна, накрывая на стол и расставляя ложа, пела. Мать Иисуса хлопотала над ритуальным блюдом харосет. Нарезала яблоки и измельчала в ступке дорогую корицу, чтобы сдобрить вино. Сусанна замешивала из ячменной и пшеничной муки тесто, чтобы вылепить плоские, пресные лепешки. Пасхальный хлеб надлежало выпечь еще днем и оставить остывать в печи, чтобы он стал хрустящим. На долю Марии выпало поджарить принесенные ею яйца и натереть хрен, чтобы, смешав его с уксусом, изготовить горькую заливку для трав. Готовя еду, женщины обсуждали будущее застолье.

— Вечеря будет славная, — промолвила Сусанна, но Мария уловила в ее голосе оттенок горечи.

Мысли женщины без конца возвращались домой, в Хоразин: наверное, она думала, что сейчас делает ее муж и где и с кем он будет сегодня вкушать седер.

— Поставь эти чаши на стол, — сказала мать Иисуса, подойдя с подносом, уставленным чашами для вина. Их не хватило на всех, но в доме имелись и другие. — Хозяин этого дома был так добр, что предоставил в наше распоряжение не только комнату и стол, но и всю нужную посуду, — заметила старшая Мария, — Где он? Нам стоило бы его поблагодарить.

— С ним разговаривали Иоанн и Петр, — отозвалась Иоанна. — Только они знают его в лицо, а их еще нет — заняты ягненком. И вообще, он, похоже, прячется. Наверное, наш таинственный хозяин очень стыдлив.

«Или осторожен, не хочет, чтобы его узнали, — подумала Мария. — Открыто иметь дело с Иисусом сейчас небезопасно».

Кухонька на нижнем этаже оказалась невелика, но удобна и снабжена всем необходимым.