— Таков его выбор, — промолвил Иуда и резко отвернулся.

Совсем стемнело, когда наконец пришли Иоанн и Петр, неся большой, накрытый тканью поднос с жарким.

— Нам повезло с ягненком, — заявили они. — Он зажарился лучше всех на той кухне. Правда, и готовился долго, потому что очень жирный.

Залах от подноса действительно шел такой, что слюнки текли. Тем более что в последние дни никто из учеников не баловал себя мясом.

Теперь не хватало только Иисуса. Наконец после ожидания, показавшегося всем очень долгам, он поднялся по лестнице и вошел в комнату.

«Похоже, пребывание в Гефсиманском саду приободрило его улучшило настроение, — подумала Мария, — Хвала Господу, что 'рассказала ему про этот сад».

— Привет, друзья мои! — возгласил Иисус. — Как хорошо, что вы все смогли собраться здесь вместе.

Его мать подошла к нему и шепнула что-то на ухо. Мария увидела, как он кивнул, а потом сказал:

— Ну что ж, займем свои места.

Мария присмотрела себе место на втором ложе от головы стола: нужно было учитывать, что ей, как и другим женщинам, придется по ходу вечери вставать, чтобы менять блюда. Иоанн занял место рядом с тем, что предназначалось для Иисуса.

Однако, вместо того чтобы сесть во главе праздничного стола и начать пасхальный ужин в соответствии с освященным временем ритуалом, Иисус встал и снял всю верхнюю одежду, включая подаренный матерью хитон.

— Вы все призваны к служению, — заявил он, обводя взглядом собравшихся учеников. — Высшим надлежит служить низшим, великие должны служить малым. Я хочу подать вам пример.

Он завернулся в полотенце, набросил другое себе на руку и велел принести лохань с водой. Мария встала и принесла воды с кухни.

— Так, как я омываю ваши ноги, так и вы должны служить друг другу.

Опустившись на колени, Иисус омыл в лохани ноги Фомы и вытер их полотенцем. Все это время в комнате стояла полная тишина, не нарушаемая ничем, кроме плеска воды.

Когда Иисус переместился к Петру, тот аж подскочил:

— Нет, учитель! Ты не должен делать этого!

— Если не омою тебя, не будешь иметь части со мною, — сказал Иисус.

— Ну, так мой не ноги, а все остальное, — стоял на своем Петр, — руки или голову.

— Тому, кто чист, надобно омыть только ноги, — промолвил Иисус. — Кто же нечист…

Он посмотрел на Иуду, и тот торопливо подставил ему босые ступни. После Иисус перешел к Иакову Большому, совершив омовение в торжественной тишине, и наконец, подошел к Марии. Ей трудно было перенести то, что он прикасался к ее ногам, стоя перед ней на коленях, словно слуга. Это казалось неправильным. Никогда ни один мужчина не оказывал ей столь рабской услуги, ставшей еще более неуместной оттого, что делал это сам Иисус. Но в то же время она почувствовала, что этот символический акт сделал связь между ними еще прочнее.

Омыв ноги всем, Иисус сказал:

— Запомните это. Вы призваны для служения, будьте же слугами друг другу. — Он оделся и занял свое место во главе стола.

На маленьких дополнительных столиках расставили тарелки с первой переменой блюд — луком, листьями салата, кунжутными семечками, медовыми сотами, яблоками, фисташками. Всю эту снедь — каждый что-то свое — закупили на рынке мужчины.

— Я вижу здесь смоквы из Галилеи, — улыбнулась Мария, — Уверена, это ты, Симон, их купил. Но вот сушеная рыба из Магдалы… кто, кроме меня, по ней соскучился?

Ей показалось, что в этом подборе продуктов есть что-то мистическое. Взять ту же рыбу — она символизирует спокойный, размеренный ход ее прежней жизни, которая никогда не забудется, но никогда и не вернется.