— Я… я не знаю. — В голосе старшей Марии слышались лишь горе и боль, но не готовность испытать судьбу.

— Ну же! — Мария обратилась к Иоанну, Иоанне и Сусанне, — Мы можем, мы должны хотя бы попробовать! Это единственная надежда. Кроме нас у него никого нет!

— Отвлечь солдат нам, может быть, и удастся, — тихо сказал Иоанн. — Но согласится ли Иисус бежать? Как я понял из того, что он говорил нам, Иисус хотя и не рад такому исходу, но принимает его и готов с ним смириться.

Значит, они не могут помочь ему?! И нет решительно ничего, что они могли бы для него сделать?

К тому времени толпа сильно выросла: многие выходили из домов и лавок, чтобы присоединиться к процессии. Причем не только из любопытства. Предстоял Шаббат, и хитроумные торговцы, зная, что сегодня люди должны запасаться на праздник всем необходимым, но многим не хочется пропускать такое развлечение, как казнь, выстроились вдоль улиц со своими лотками, а иные смешались с зеваками.

— Мы должны держаться ближе к нему! — сказала Иоанна, ускоряя шаг, ибо в толчее их несколько оттеснили назад.

Впереди они видели спину человека, несшего брус. Он при всей своей молодости и силе уже начинал уставать, заметно сбавил шаг, и Иисус теперь шел перед ним. По обе стороны от него, удерживая толпу на расстоянии, шествовали римские солдаты, готовые пресечь любую попытку освобождения осужденного. Но безразличная к его участи толпа подобных попыток не предпринимала. Какая-то сердобольная женщина хотела платком утереть пот с лица Иисуса, но ее оттолкнули в сторону. Другие женщины предлагали чаши с водой, но Иисус не мог до них дотянуться.

Все это время процессия двигалась вдоль мощного наружного кольца белоснежных дворцовых стен, которые по высоте и протяженности можно было принять за городские. На них толпились придворные и, зевая, с высоты поглядывали на израненных людей, сгибавшихся под своей ношей, и жадную до крови толпу, следующую за приговоренными, как стая бродячих псов, надеющихся урвать кость. Мария знала, что позади Иисуса конвоируют и других приговоренных, но не знала, сколько их.

Иисус споткнулся. Солдат схватил его за шиворот и не дал упасть, но сердито выругался.

— Недолго осталось! — проворчал он.

Однако, пройдя еще немного, Иисус все-таки упал.

— Вставай! — заорал римлянин, пиная его ногой. — Шевелись!

Иисус с трудом приподнялся на четвереньки, потом на ноги.

Его шатало, он не мог выпрямиться. Мария рванулась, чтобы поддержать его, но солдат с размаху ударил ее по лицу.

— Прочь!

Отброшенная ударом на землю, боли Мария не почувствовала.

— Мы должны что-то сделать! Должны! — твердила она Иоанну.

Разумеется, Мария понимала, что при попытке освободить Иисуса солдаты, не колеблясь, пустят в ход оружие. Но сейчас она, всегда так боявшаяся смерти, готова была отдать жизнь за свободу Иисуса. Но спасет ли его ее жертва? Как раз сейчас они подходили к двум огромным надвратным башням, на сторожевых площадках которых находилась вооруженная луками и копьями римская стража. Если внизу возникнет подозрительная сумятица, римляне просто засыплют стрелами и правых, и виноватых.

И вот они вышли за городские ворота. Это было плохо. Пока они находились в городе, стены как бы отделяли их от места казни, теперь же путь лежал прямо туда. Процессия направлялась к находившимся к северо-западу от города каменоломням. Вокруг простиралась унылая, тусклая равнина, цвет которой складывался из тонов природного камня — серого, бурого и белого.

И тут Мария увидела их. Торчащие на скалистом гребне высокие столбы, темные персты, уставившиеся в небо. Это было место казни, Голгофа. Вертикальные брусья крестов поджидали осужденных.