— Что уставилась? — Солдат, поймав взгляд Марии, подался к ней, — Может, следующей будешь ты, а? Для женщин у нас особый порядок: их распинают лицом к кресту, а к народу, стало быть, задом. Это потому, что женщине подобает скромность.

Он загоготал, сделав вид, будто хочет схватить Марию или кого-то из ее спутников, и вернулся к своему занятию — предстояло прибить таблички над головами двоих распятых. Надпись на каждой гласила:

«РАЗБОЙНИК И МЯТЕЖНИК»

Когда дело было сделано, командир подал толпе знак, разрешающий подойти поближе. Люди устремились вперед и, теснясь у подножия крестов, стали вовсю глумиться над распятыми. Доставалось всем, но казнь разбойников — дело обычное, куда больше насмешек и оскорблений неслось в адрес Иисуса.

— Эти двое хоть и злодеи, но истинные евреи, а вы посмотрите на того, в середине! Он выдавал себя за Мессию!

— Это ж надо, распятый Мессия! Ну умора.

— Эй ты, Иисус, или как там тебя? Ты, что ли, говорил, что разрушишь храм и в три дня отстроишь его снова?

— Валяй, покажи свое могущество! Ну?

Выкрики тонули во взрывах грубого хохота.

— Сойди с креста, и мы мигом в тебя уверуем!

— Этот малый говорил, будто спасает других, а себя спасти ему слабо!

— Не, он же в Бога верует. Вот пусть Бог его и выручает.

Но тут задние ряды стали расступаться: стража расталкивала народ, чтобы дать дорогу представителям синедриона во главе с самим Каиафой. Держась подчеркнуто официально, они проследовали к месту казни и остановились у подножия креста Иисуса.

— Царь Иудейский! — прочитал Каиафа. — Ну и ну. Вообще-то надо было написать: «Он выдавал себя за царя Иудейского», он ведь самозванец. Но что там за царя, ты ведь назвал себя Сыном Божьим, не так ли, Иисус? Ну что ж, докажи это, сойди с креста. Давай! Удиви нас!

Иисус взирал на них молча.

— Эй! Тебе предлагают хорошую сделку. Сойди с креста, и мы обратимся в твою веру! — выкрикнул один из законников, — Если ты это можешь, глупо отказываться. Представь себе, мы все обратимся. Разве Бог хочет не этого? Он хочет, чтоб все уверовали.

И тут голос подал один из распятых мятежников.

— Эй, ты же Мессия? — прохрипел он со своего креста, — Разве не так? Так спаси себя, а заодно и нас.

— Заткнись! — донесся громкий голос с другого креста. — Ты что, Бога не боишься? Мы приговорены вместе с ним, к одинаковой казни. Но мы-то с тобой знаем за что. Мы действительно совершили то, в чем нас обвинили. А этот человек невиновен.

Иисус повернулся к говорившему и, разлепив губы, произнес:

— Дисмас.

На лице распятого повстанца отразились изумление и благодарность.

Ну, я. — Человек явно удивился тому, что Иисус запомнил его имя, но его признательность была сильнее удивления. — Да, Господи.

— Дисмас, — повторил Иисус, с трудом шевеля потрескавшимися губами, — тогда, у Матфея, ты сам выбрал этот путь.

— Да. Мог бы выбрать другой. Но что сделано, то сделано. Я-то заслужил смерть. Но ты, Господи… Вспомни меня, когда явишься свое Царство.

— Истинно заверяю тебя, — ответил Иисус, — уже сегодня ты будешь пребывать со мною в раю.

— В раю? — выкрикнул кто-то из зевак- В могиле, вот где вы все будете!

— Да какая им могила? — заорал кто-то другой — Их скормят псам. Могилы — это роскошь для богатых.

Марию при этих словах пробрало холодом.