Иоанн, памятуя, что именно ему Иисус завещал заботиться о ней, выступил вперед, в намерении как-то помочь и поддержать ее, но и сам ошеломленно застыл вблизи мертвого тела. Когда он неловко потянулся к оплакивавшей сына женщине, та этого даже не заметила.

Собрав все силы, Мария заставила себя присоединиться к ним. Однако, оказавшись рядом с распростертым на земле, мертвенно-бледным телом Иисуса, она едва не утратила последние крохи мужества.

Он был мертв! Лежал перед ней, как Иоиль: такой же бледный и неподвижный. И тоже убитый Пилатом.

«Я уже прошла через это, мне не под силу все это снова!» — стучало в голове у Марии.

Но, как бы то ни было, она опустилась на колени напротив матери Иисуса, баюкавшей на руках голову сына, и припала губами к его холодному, покрытому смертным потом лбу.

Он принял ее поцелуй, Мария почувствовала это. В отличие от Иоиля, даже от трупа которого исходила враждебность, он не отверг ее. Последние слова, услышанные ею от Иоиля, были: «Ты ничего не получишь», тогда как Иисус сказал: «Мария, твоя отвага всегда пребудет со мной».

— Сын мой, сын мой! — беспрестанно, словно затянувшуюся молитву, повторяла его мать, поглаживая волосы и утратившее краску лицо.

Мария подалась вперед и коснулась волос пожилой женщины Никакого другого утешения она предложить не могла.

Неожиданно раздались шаги, и над женщинами нависла фигура незнакомого мужчины в одеянии старейшины синагоги.

— Пилат разрешил мне забрать тело, — объявил он и в доказательство предъявил табличку.

Солдаты принялись рассматривать ее, передавая из рук в руки, потом один из них сказал:

— Это странно. Мне нужно показать разрешение командиру.

— Уверяю тебя, тут все в порядке, — спокойно промолвил мужчина.

Иоанн подался было к нему, но незнакомец жестом удержал его в стороне. Вернулся солдат со своим командиром.

Центурион остановился над телом Иисуса, посмотрел на него, потом на табличку и пожал плечами.

— Ну… раз Пилат подписал, спорить не о чем. Можно забирать.

— Спасибо, — ответил мужчина и подозвал прибывших с ним помощников, которые тотчас приблизились к нему с носилками. Бережно и умело они переложили на них тело Иисуса— Туда! — скомандовал незнакомец, рукой указывая направление.

Носильщики с телом двинулись, куда было сказано. Иоанн, Мария и мать Иисуса последовали за ними.

Покинув место распятия, они молчаливой, скорбной процессией направились не к городу, а в противоположную сторону. Все вокруг было серым — земля, скалы, быстро темневшее небо, затянутое бледными облаками. Павшая на Голгофу противоестественная тьма развеялась, уступив место обыденной серости. Естественной ли? Если гроза и полуденная песчаная буря подчеркивали трагичность происходящего, то теперь все изменилось. Трудно было представить себе более тусклый и незапоминающийся день, чем этот.

Они обогнули еще один каменистый холм, и в глаза им ударила неожиданно яркая после пыльного запустения зелень. Перед похоронной процессией расстилался сад — оливы, виноградные лозы, оплетающие решетки, смоковницы, кусты душистых роз.

Это неожиданно возникшее буйство жизни показалось Марии миражом.

По знаку незнакомца все остановились.

— Это мой кладбищенский сад, — промолвил он. — За ним находится холм с пещерой. Там я приготовил для себя место упокоения и разбил эти цветники, чтобы близким было приятно посещать мою могилу. Но усыпальница еще пуста.

Теперь, когда они находились далеко от места казни и от римских солдат, Иоанн, которому не было больше надобности скрывать знакомство, поклонился этому важному иудею со словами:

— Спасибо тебе, Иосиф.