Марию при этих словах пробрало холодом. Какой ужас, и это приходится выслушивать его матери! Какая жестокость, какая невыносимая жестокость!

Неожиданно небо потемнело, солнце скрылось за стремительно набежавшими тучами. Поднялся ветер. Он вздымал пыль, летевшую в лицо и завивавшуюся вокруг крестов. Оба распятых повстанца пропали из виду.

— Буря! — вскричал один из солдат, хватаясь за едва не сорванный ветром плащ.

Но то была не простая буря. Казалось, само солнце померкло и над землей воцарилась ночь.

— Затмение! — закричал кто-то.

Но все знали, что солнечные затмения не случаются в период полнолуния. И звездочеты не предсказывали на этот день никакого затмения.

В суматохе, вызванной неожиданной темнотой, ученики протолкались вперед, к самому подножию креста. И Иисус — они поняли это — увидел и узнал каждого из пришедших. Они чувствовали, как он тянется к ним, стараясь подкрепить и утешить.

Не имея возможности шевельнуть рукой, Иисус движением головы дал понять, что обращается к старшей Марии.

— Дорогая, — сказал он, — узри своего сына — Следующее его движение, как и слова, было обращено к Иоанну — Узри мать свою.

Иоанн потянулся и обнял старшую Марию. Иисус слабо, почти незаметно кивнул.

Мрак сгущался. В кромешной, полуночной тьме слышались громыхающие звуки. Откуда они доносились — с неба или из-под земли, — Мария разобрать не могла.

— Я жажду, жажду, — послышался сверху голос Иисуса.

Один из солдат услышал его, вскарабкался по лестнице и приложил к пересохшим губам Иисуса пропитанную уксусом губку.

Сначала под крестом оставались только преданные ученики и солдаты, но потом из толпы стали появляться и присоединяться к первоначальной группе и другие последователи Иисуса, точнее, последовательницы, ибо то были женщины, шедшие за ним из Галилеи и ставшие его тайными ученицами в Иерусалиме. На женщин власти обращали меньше внимания, и они меньше боялись появляться на публике. А вот из мужчин мужества явиться и поддержать учителя хватило только у Иоанна. Недаром Иисус так его любил.

Иоанн. Кто бы мог подумать, что Иоанн, миловидный и своенравный Иоанн станет предпочтенным учеником? Поначалу он не казался многообещающим. Его, нетерпеливого и мечтательного одновременно, оттесняли на второй план и шумный, заполнявший собой все Петр, и хитроумный Иуда. Разглядеть его подлинную натуру было не так-то просто, и Мария подумала, как удачно, что она тогда оказалась в паре с ним.

Но все ее мысли про Иоанна и женщин из Галилеи развеялись без следа, когда она внезапно услышала раздавшийся с креста стон Иисуса:

— Боже мой, Боже мой! Для чего Ты оставил меня?

Голос этот расколол воздух, заглушив и вой ветра, и людской гам, и странные звуки, доносившиеся из-под земли. Висевшее на кресте тело Иисуса конвульсивно, словно в агонии, выгнулось, дернулось и обмякло. Рот остался открытым, глаза были устремлены в небо.

— Он воззвал к Илии! — произнес кто-то. — Он ждет Илию. Давайте подождем и посмотрим, явится ли Илия, чтобы забрать его.

Но никакого движения, не считая несущихся по небу облаков и шевеления толпы на земле, не последовало. Сам Иисус оставался неподвижен.

— Отец, в руки Твои передаю я дух свой, — услышала вдруг Мария его слова, прозвучавшие неожиданно громко.

Голова Иисуса склонилась на грудь, терновый венец свалился с нее, покатился по земле и остановился, наткнувшись на камень.

— Кончено! — выдохнул Иисус, и его голова обессиленно упала на грудь.

Женшины потрясенно пали ниц.

Бог покинул его!

Бог отвернулся от него, и все рухнуло! Иисус умер, оставив после себя лишь кучку раздавленных, ошеломленных последователей.